Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— У тебя справа или у меня?

— Где низко, там и подними.

— Вот так бы сразу и сказал. Международная система.

И он засмеялся, первый раз за день, коротко, в жёлоб, и я засмеялся тоже, и секция от этого чуть не съехала, и мы её поймали вдвоём.

Воду на даче он на зиму слил, зато у другого угла дома стояла бочка с дождевой, с листьями поверху. Я зачерпнул ведро и полез к дальнему краю. Отец встал внизу у новой трубы и подставил ладонь. Я лил медленно. Вода пошла по зелёному жёлобу мимо всех кронштейнов и того, сдвинутого, ушла в трубу, и у отца на руках заплескалось, а стена стояла сухая. Он держал руку под струёй и не убирал, хотя всё было ясно, и смотрел наверх, на меня.

— Ну вот. Теперь нормально.

Сказал он это про водосток, и я не стал уточнять.

Ели на крыльце, на солнце, хлеб с салом и чай из банки с верхней полки, с сахаром за щекой. Сало отец резал толсто и клал мне на хлеб сам, и после второго куска положил третий.

— Больше не влезет.

— Ты с утра голодный. Ешь давай.

Я взял. Он долго смотрел на водосток и на то место у крыльца, где вчера сидел в темноте, потом сказал:

— Ты приезжай. Не по делу. Просто так.

— Приеду. Ты тоже, знаешь же где живем.

— Стеснять не хочу.

— Ой, да брось, кого стесняешь то?

Летом он звонил раз в две недели и перед каждым звонком придумывал зачем. Теперь он сказал это вслух, и придумывать стало незачем.

Собрались мы в первом часу. Из обещанного часа вышло три. У калитки мы пожали друг другу руки и я уехал. В зеркало я видел, как он стоит у калитки и смотрит на стену с новым жёлобом, а потом садится на крыльцо, на то же место.

* * *

«Диагност» был по дороге, и я решил заехать на несколько минут. Во дворе у боксов стояли четыре машины, Дима в шиномонтаже крутил колесо, и за колесом его было видно только по спине. На первом подъёмнике висела «Нексия», а под ней стоял Толян, которого я неделю назад перебросил старшим на Калужскую. Я нашёл его по голосу раньше, чем увидел.

— Серёг, ты её не трогай, там сайлентблок, я сейчас.

Голос был у него как раньше. Неделю на Калужской я этого голоса не слышал. Там он говорил «Допуск, Калужская, слушаю» и тёр глаза.

Он вышел из-под машины, увидел меня, посмотрел на свою ладонь в масле и подал мне локоть.

— Здорово, — сказал я. — Как ты тут, справляешься?

— Справляюсь.

— Не жалеешь?

Он ответил не сразу. Положил ладонь на стойку подъёмника, просто положил, как кладут руку на плечо человеку, с которым давно не виделись.

— Ген, я как домой вернулся.

И тут же отвернулся к стеллажу, снял с полки коробку, не глядя, из третьего ряда, достал втулку и крикнул в бокс «Серёг, лови», бросил и Серёга поймал. Толян повернулся ко мне, как будто и не отходил.

— Панкратова поднатаскаю на Калужской как и обещал, помогу чем смогу, как говорится. А потом сюда насовсем, в субботу вот вышел, тянет сюда, Гена. Утром приехал в семь, а ворота открыть не могу. Ключ в руке, а я стою. Минуты две стоял. Тут же мы с нуля по сути начинали. Палыч из-за угла вышел и говорит: «Дак ты заходить будешь или на экскурсию?»

Он сказал это, глядя на ворота, и усмехнулся, а я подумал про тот вечер, когда сказал ему «Калужская твоя» и считал, что делаю его старше. Он там тянул и ни разу не сказал, что ему плохо. Сказал только сейчас, вот так, про ключ и две минуты у ворот, и то потому, что всё уже почти закончилось. «Начинай с конца», — сказал он мне тогда на Калужской. С конца у нас и вышло.

— Ну, не мешаю тогда.

— Ты не мешаешь. Если еще постоишь тут, чего-нибудь подержать дам.

— Я сегодня уже подержал.

Он посмотрел на мои руки, на красные полосы поперёк ладоней, хмыкнул и ушёл обратно под «Нексию». Оттуда он сказал Серёге про сайлентблок и что-то ещё, неразборчиво, и засмеялся. Я постоял полминуты, слушал, как он смеётся под машиной, и уехал.

* * *

Дома Барон встретил меня на террасе. Прыгать он не стал, сел на пороге, посмотрел на меня и на поводок у двери, и на этом его доклад закончился. Сегодня его, по всему выходило, никто никуда не водил.

— Закончили? — спросила Лера из кухни.

— Закончили. Проверили водой, держится.

— А он что сказал? — Лера вышла с полотенцем на плече.

— «Теперь нормально». И ещё сказал, чтобы я приезжал просто так. Не по делу.

Лера остановилась в дверях кухни и сняла полотенце с плеча.

— Это он долго собирался сказать, — сказала она. — Ты ведь понимаешь?

— Понимаю.

— Вот и хорошо. — Она подошла, обняла меня и постояла рядом, ничего больше не говоря, а потом посмотрела на Барона. — Мы с ним, между прочим, уже гуляли. Полтора часа. Два круга вокруг пруда, палку ему в воду я не бросала и он мне этого не простил.

— По нему не скажешь.

— По нему вообще можно подумать, что я его держу в кладовке.

Барон перевёл взгляд с меня на поводок. Про полтора часа он не услышал, разоблачение его не касалось.

— Ладно. Я переоденусь.

— Вот он этого и добивается.

Быстро сходил в душ, потом переоделся в джинсы и свитер и в коридоре чуть не наступил на Барона, который лёг поперёк, у самой двери ванной, в единственном месте, где его было не обойти. Он не обиделся, поднялся и демонстративно пошёл к поводку.

Лера уже стояла в пальто. Она поправила мне воротник свитера, который завернулся внутрь, и смахнула с плеча что-то, чего я не видел.

— Там ничего нет, — сказал я.

— Теперь нет, — сказала она, и мы вышли втроём.

* * *

До пруда от нас десять минут, через аллею. Земля в тени не просохла с утра, а на солнце под ногами уже шуршало: жёлтого было ещё мало, по прядям, по одной ветке на дереве.