Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

— Хорошо. Сделаю всё, что в моих силах. И, господин Нюберг, патент как аванс — это прекрасно, но я бы не отказался и от денег. А то, долгов у меня накопилось изрядно.

— Вот за что я ценю тебя, Густав, так это за твою прямоту! Конечно, я окажу тебе поддержку. Надеюсь, тысячи крон тебе будет достаточно?

Глава 13

Не успел я появиться дома в Гельсингфорсе, как был встречен племянником Яном.

— Мой диктатор, вам пакет, — мальчишка протянул мне конверт с наклеенной огромной чёрной звездой.

Согласно мной же придуманной классификации срочности посланий, этот знак был самым главным. Пакеты с подобными звездами вскрывались вне очереди. Вот, правда, до сегодняшнего дня, никто и никогда не пользовался этим знаком. Что же такого случилось за две недели моего отсутствия?

— Ян, давно он у тебя?

— Вчера вечером принёс курьер. Но вас, дядя Матти, не было дома, и я не знал что с ним делать. Я спросил у отца когда вы вернётесь из Петербурга, но он не знал…

— Всё в порядке, парень. Молодец, — и я поощрительно потрепал его по волосам.

После чего безотлагательно вскрыл конверт и прочитал: «У нас всё плохо. Срочно свяжись со мной или с Олави. Эдвард Гюллинг».

Стоять на месте и ломать голову — чего же у них там так всё плохо, я не стал. А просто позвонил в столичный дом пионеров и, выяснив где сейчас находится Гюллинг, отправился в гараж за автомобилем.

— Как я рад тебя видеть, Матти! — Гюллинг нервно меня обнял.

— И я тебя. Ну, рассказывай. Что произошло, и почему — всё плохо?

И Эдвард рассказал. Оказалось, что нашлись люди, которые захотели получить долю в нашем цветочном бизнесе. И люди не простые.

Поначалу, наши теплицы выращивали только зелень и рассаду. Которые местные торговцы с удовольствием брали на реализацию. По мере расширения оранжерей столичные пионеры взялись и за выращивание цветов. Как букетных, так и горшочных.

Вообще, до создания наших теплиц, в Гельсингфорсе уже имелись оранжереи. Правда, это был ботанический сад университета, который расположился на части парка «Кайсаниеми» (Kaisaniemi Park). В ботаническом саду, в основном, выращивали экзотические виды растений. И лишь небольшая оранжерея выращивала цветы на продажу. Ещё был «зимний сад» в городском парке, построенный по проекту Густава Нистрема. Но там вообще не занимались коммерческой деятельностью. Так что, конкурентов в цветочном бизнесе у нас практически не было.

Ну как не было? Были. Цветочницы, выращивающие горшочные цветы и продающие их маленькими букетиками. Но вот настоящих, больших цветов — роз, тюльпанов, гвоздик и пионов, днём с огнём найти было невозможно.

Поэтому два года назад Эдвард Гюллинг с моей подачи оформил торговую компанию на своё имя и занялся продажей цветов, часть прибыли от которой тратились на всю пионерскую организацию. Не всегда же мне оплачивать её расходы из своих литературных доходов.

Начиналось это дело просто. С реализации цветов из теплиц любым желающим. Но в прошлом году, опять-таки по моей инициативе, Гюллинг взял в аренду дюжину павильонов на остановках общественного транспорта, которые, как ни странно, тоже были придуманы мной.

В павильонах, в основном, работали родственники наших пионеров, бабушки, мамы, тёти и сёстры. Правильно рассчитанные места для торговли цветами дали нам очень приличный доход. Особо хорошо продавались цветы в парке Эспланады, на железнодорожном вокзале и возле кладбища Хиетаниеми.

И вроде все стороны были довольны. Город получал арендаторов и налогоплательщиков, пионерские оранжереи — места сбыта, а сами пионеры — возможность пристроить на хорошо оплачиваемую работу кого-то из родственников. Ну и я экономил средства, получив возможность вложить их в какой-нибудь иной проект, не ставя в известность об этом деда Кауко.

В начале прошлой недели, прямо в нашу юридическую контору, заявился Альф Сундквист, второй помощник директора столичной полиции Кнута Густава Боргенстрема. И почти в открытую предложил Гюллингу поделиться доходами с цветочного дела.

— Угрожал, что полицейский департамент обвинит меня в финансировании социалистов. И дал мне три дня на обдумывание, — и тогда он решил запросить помощи у меня. — А тебя, как назло, в княжестве нет, — продолжал делится Гюллинг со мной своими воспоминаниями.

— Чего же ты не обратился к моему деду или к Акселю Веннер-Грену? — удивился я.

— А их никого нет в княжестве. Ни твоего деда, ни Веннер-Грена, ни Рейно Лахти. Они все уехали в Казань, где строят павильон для выставки. Даже меня чуть не утащили с собой, как остальных юристов. Хорошо, что я в это время был в Выборге, где оформлял документы на инкубатор для их пионерского отряда.

— Ну, тогда можно было сходить посоветоваться к Ээро Эркко.

— Да не подумал я! — зло воскликнул мужчина.

Гюллинг не стал ждать моего возвращения, а попытался решить возникшую проблему самостоятельно. Но, тщательно продуманный им план, пошёл почему-то наперекосяк.

— А мне как раз хороший план на ум пришёл. Из твоей книги, кстати.

— Чего-чего?

— Из «Неверленда». Где капитан Крюк записывает голос вымогателя на фонограф, а затем шантажирует его этой записью. Вот и я решил, что запишу требования Сундквиста и лично отнесу получившуюся запись Кнуту Боргенстрему. Ведь это его подчиненный.

— Судя по твоему поведению, и правда, что-то пошло не так. Дай-ка я догадаюсь. Наш глава столичной полиции тебя не принял?

— В том-то и дело, что принял. Выслушал мой рассказ. Послушал запись с фонографа и, наорав на нас, выгнал из кабинета. Я даже и не знаю что делать теперь.

— Стоп. На вас? Ты у него был не один?

— Естественно, не один. С Олави. Я же купил не фонограф Эдисона, а взял французскую лицензионную копию Мартенвиля. Обошёлся он на пятьдесят марок дешевле, но зато и тяжелее был в два раза. Он как швейная машинка весил. Так что мне помощник просто необходим был.

— Ты хоть запись забрал?

— Запись забрал, а вот сам фонограф — нет. Семьдесят пять марок отдал за него и шесть валиков. Обидно. И непонятно, что дальше делать-то?

— Похоже, что Сундквист не сам действовал, а по указу Боргенстрема. Вот он и защитил своего подчиненного как мог. Плохо, что ты не забыл там запись. Теперь у тебя на руках есть то, что представляет угрозу для них. Ну ты и вляпался. Ещё и Олави Киннуена подставил.

— Так