Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов
— Папа бы тобой гордился. Может быть.
— Может быть?
— Он бы сначала спросил, как именно ты это сделал и потом узнав что это было сделано честно, скорее всего гордился бы.
Я улыбнулся.
— До свидания, мама.
— Целую тебя сыночек, до свидания.
Я спустился в метро.
В вагоне было шумно, людно, тесно, как и всегда в час пик.
Я стоял, держась за поручень, с серой папкой под мышкой. Вокруг меня люди: студенты, пенсионеры, девушка в наушниках, мужик в спецовке, женщина с ребёнком на руках.
Никто из них не знал, что в этом городе есть роды. Что есть люди, у которых на ладонях проступают знаки. Что есть земля, которая отвечает. Что есть беспринципный нотариус на Малой Бронной, который восемь лет помогал одному роду грабить другие.
Они ехали на работу или с работы или к кому-то, или от кого-то. Они платили ипотеку, ругали правительство и ходили за акционными продуктами в «Пятёрочку».
И я стоя среди них, с актом в папке, без дара, без знака, без денег, с чужой памятью в голове и со своей землёй за триста километров отсюда — впервые почувствовал, что я здесь.
Не в чужом теле, не во второй жизни и не в ругой реальности, а здесь.
В Москве, в метро, в октябре.
С папкой, в которой лежит подтверждение моей первой победы.
И со списком дел, который я составлю вечером, в кабинете отца, при настольной лампе.
Дел было много.
Первое, прочитать «Уложение». От корки до корки.
Второе, позвонить Прохору Гаврилычу.
Третье, найти адвоката. Своего, надёжного.
Четвёртое, понять, что Голицын имел в виду, когда сказал: «Людей, которым Шуйские должны, в Москве больше, чем вы думаете».
Пятое, и это было, пожалуй, самое сложное, нужно начать зарабатывать.
Шестьдесят семь миллионов. За полтора года.
И это очень много.
Но я аудитор, я умею считать и я знаю одну вещь, которую знает каждый, кто двенадцать лет провёл в финансах.
Большие деньги не зарабатывают, их находят. В чужих ошибках, в пропущенных строках, в цифрах, которые не сошлись. Деньги всегда где-то лежат и ждут тебя, нужно только прочитать правильный документ.
А читать документы я умею лучше, чем кто-либо в этом вагоне и, может быть, лучше, чем кто-либо в этом городе.
Поезд остановился на «Чистых прудах».
До Колпачного переулка было десять минут пешком.
Я шёл домой.
Глава 9. Уложение
Шуйские отреагировали на новые обстоятельства через четыре часа.
Я сидел в кабинете отца, читал «Уложение» ту книгу из свёртка, когда мне позвонил лично Кравцов
— Арсений Сергеевич, — сказал он. Голос был ровный, но в нём не было вчерашней бархатной вежливости. — Мы получили уведомление из реестра нотариальной палаты. Исполнительная надпись по вашему делу отменена.
— Да. Я в курсе.
— Могу узнать каким образом у вас это получилось?
— Нотариус обнаружил техническую ошибку. Это его право.
— Техническую ошибку.
— Да.
Пауза.
— Арсений Сергеевич. Я уже двадцать лет в юриспруденции и за эти двадцать лет я видел много технических ошибок. Но ни одна из них не случалась на следующий день после того, как должник выходил из комы.
— Но это довольно редкий случай и он произошёл.
— Произошёл. — Ещё одна пауза. — Хорошо, я передам доверителю. Мы обратимся в суд, вы это понимаете.
— Понимаю.
— И вы ведь понимаете, что суд это не отмена долга это всего лишь отсрочка. Долг никуда не делся, шестьдесят семь миллионов шестьсот двенадцать тысяч и пени продолжают начисляться.
— Я умею считать, Денис Игоревич.
— Я помню.
— Тогда посчитайте вот что. Семьдесят пятых сотых процента в день. За полтора года судебного разбирательства это ещё примерно сто восемьдесят пять миллионов. Итого — двести пятьдесят два миллиона при стоимости особняка в триста двадцать. Маржа у Шуйских тает и через два года судебных расходов, адвокатских гонораров и пеней им будет дешевле договориться, чем продолжать.
Тишина.
Длинная.
— Вы изменились, Арсений Сергеевич.
— Я был болен.
— Я заметил. — Он помолчал. — До свидания.
— До свидания, Денис Игоревич.
Я положил телефон. Посмотрел на часы, было три часа дня.
Через четыре часа после визита к Голицыну и уже звонок Кравцова. Значит, Голицын доложил к полудню. Шуйские обсудили за час и Кравцову дали команду позвонить. Но в голосе Кравцова не было паники, была лишь холодная злость, как у людей, которые привыкли к тому, что всё идёт по плану, и вдруг не пошло.
Такие люди не отступают, они перестраиваются.
У меня есть время, но не бесконечное.
Я вернулся к «Уложению».
Книга оказалась совсем не тем, что я ожидал. Я ждал чего-то магического, книгу о заклинаниях, ритуалах, рецептах зелий, средневековые пентаграммы.
Вместо этого увидел юридический документ.
Это был не современный документ, совсем нет. Передо мной лежал старинный документ, написанный от руки, с ятями и ерами, на языке, который я разбирал с трудом. Но по структуре это была чистая юриспруденция: статьи, пункты, подпункты. «Уложение о правах и обязанностях родов, имеющих дар земли, огня, воды и воздуха, а также их взаимных отношениях и обязательствах перед Короной».
Корона — видимо, государство. Уложение не датировано, но по языку восемнадцатый век, может быть, начало девятнадцатого.
Я внимательно читал Уложение и делал заметки в блокноте отца. Он бы одобрил, я в этом уверен.
К вечеру я изучил чуть больше сорока страниц и выяснил следующее.
Первое. Роды это юридические лица, конечно не в современном смысле этого значения, но по сути да. У рода есть имущество, обязательства, права и статус. Статус определяется тремя вещами: наличием дара у главы рода, наличием земли в собственности и наличием