Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

— И на какие деньги мы его наймём?

— На наши оставшиеся полтора миллиона.

— Это всё, что у нас есть.

— Знаю. Но без адвоката суд мы проиграем за три заседания, с адвокатом же у нас есть все шансы адвокатом протянуть полтора года. За полтора года я найду деньги.

— И где ты их найдёшь?

— Пока я не знаю, но найду обязательно не сомневайся.

Лиза посмотрела на меня с восхищением.

— Знаешь, что я заметила, Сеня?

— Что?

— Ты говоришь «найду» и я тебе верю. Тот Сеня до комы говорил «найду» и я знала, что он всё что найдёт опять проиграет в казино. А ты говоришь это и я верю. Не знаю почему.

— Наверное потому что я не пью и умею считать.

— Не только.

— А что тогда?

— Потому что ты делаешь, — сказала Лиза. — Ты говоришь и делаешь. Сказал «поеду в Тверскую» взял и поехал. Сказал «пойду к нотариусу» собрался и пошёл. Сказал «выиграю время» и выиграл нам время. Старый Сеня лишь говорил, но не делал. А Ты сказав, держишь слово.

Я промолчал.

— Ладно, — сказала она. — По адвокату значит. У меня есть один контакт — Марина Вадимовна Корнеева. Она вела мой развод — ну, несостоявшийся, когда я чуть не вышла замуж, это было два года назад. Длинная история, потом расскажу. Марина не из родов и она вообще из обычных, без дара. Но поверь мне, в суде она зверь.

— Позвони ей как можно скорее.

— Давай уже завтра?

— Нет Лиза, лучше сейчас.

Лиза достала телефон и позвонила.

— Марина Вадимовна? Это Лиза Воронцова. Да, та самая. Нет, не развод. Хуже, гораздо хуже. — Она посмотрела на меня. — Можно мы к вам завтра заедем? С братом. Да, с тем самым. Нет, что вы, он в порядке. Относительно. Спасибо, мы в десять будем.

Она убрала телефон.

— Завтра в десять. Контора на Покровке, пешком от нас минут семь.

— Хорошо.

— Сеня, поешь ещё, а то ты со вчерашнего дня ел один лишь раз. Ты худеешь на глазах, а тебе ещё Шуйских побеждать.

Я взял ещё один кусок пиццы.

Моцарелла была резиновая, грибы тоже, но это была лучшая пицца в моей жизни. В обеих жизнях.

Ночью я снова сидел в кабинете и читал «Уложение», страница за страницей.

На сто двадцатой странице была одиннадцатая глава: «О долгах между родами и порядке их взыскания».

Статья 11.4 гласила:

Если род-заимодавец при взыскании долга нарушил Уложение, а именно: применил обман, подкуп должностных лиц, воздействие на волю должника через зелья, яды или иные запрещённые средства, род-должник вправе заявить о ничтожности долга перед Советом родов. Совет, рассмотрев доказательства, вправе признать долг ничтожным и наложить на род-заимодавца компенсацию в тройном размере долга в пользу рода-должника.

В тройном размере, вот это поворот. Шестьдесят семь миллионов, помноженные на три это двести один миллион.

Я закрыл книгу, сердце бешено заколотилось. Я сидел тихо и закрыл глаза пытаясь успокоится.

Двести один миллион это уже большие деньги и для любого рода, даже для такого как Шуйские, выплата двухсот миллионов это удар, от которого не оправишься быстро.

Но для этого нужно собрать Совет.

А для Совета нужно пять родов и ещё нужно собрать вместе людей, которые готовы открыто выступить против Шуйских.

Я открыл блокнот отца, нашёл чистую страницу и написал:

1. Найти наследника Салтыкова. В Совете родов будет председательствовать.

2. Найти ещё четырёх глав родов, готовых заседать.

3. Доказать: что был подкуп нотариуса Голицына, что было воздействие на волю должника («препарат группы Б» в крови Арсения) и обман, доказать что Лопухин это внедрённый ресурс.

4. Заявить о ничтожности долга перед Советом.

5. Потребовать тройную компенсацию.

Я посмотрел на список.

Пять пунктов. Воплощение каждого отдельно почти невозможно, а выполнить все вместе практически безумие.

Но в прошлой жизни я был аудитором. А аудиторы не верят в невозможное, аудиторы верят в документы.

Документы у меня были, людей ещё не было.

Но Голицын сегодня сказал, что их больше, чем я думаю.

Значит нужно их искать.

Я закрыл блокнот и выключил лампу. В темноте кабинета, в тишине старого дома, я услышал, как где-то внизу Никифор Палыч тихо ходит по кухне. Не спит и ждёт.

— Спокойной ночи, Никифор Палыч, — сказал я негромко.

— Спокойной ночи, барин, — донеслось снизу.

Я лёг на диван. Укрылся пледом.

Завтра будет адвокат, послезавтра Салтыков, через неделю первые переговоры с теми, кого Шуйские обидели.

Через полтора года соберём Совет.

Как говорится всё или ничего, но «ничего» меня устраивало меньше, чем безумие.

Я закрыл глаза.

Земля молчала, но молчала как то по-доброму. Как молчит человек, который знает, что ты справишься, и не хочет тебе мешать делать дело.

Я уснул.