Десант. Купол - Андрей Вершинин
Глава 2
Первого своего Шатров нашёл через сорок минут, и тот был мёртвый.
Купол зацепился за верхние ветки берёзы. Под деревом, в стропах, сидел человек, привалившись к стволу. Шатров остановил Бэтээра, спрыгнул и подошёл.
Светлобровый парень, без шапки. Шлем валялся рядом. Рукавицы лежали на колене, одна на другой. Правая рука застыла на замке грудной перемычки. Одна сторона отщёлкнута, вторая закрыта.
В кармане — красноармейская книжка. Звягин Николай Фёдорович, двадцать второго года рождения, рядовой. Шатров убрал её за пазуху. Срезал подвесную, снял купол, забрал автомат, диски и две гранаты. Мёрзлую землю нож не брал. Он накрыл лицо Звягина шлемом.
— Прости, Коля. Замки у вас дрянь, вот что.
Бэтээр ткнулся ему мордой в плечо. Шатров погладил его по шее и вернулся к саням.
Метров через семьсот, у ручья, из-под ёлки на него наставили винтовку.
— Стой! Кто идёт?
Шатров ответил длинным матом. Так ругался в Рязани старшина Мыкола Тарасович.
Из-под ёлки вылезли двое. Улыбались. Пароль оба забыли, зато Шатрова приняли за своего. Через час в санях сидели шестеро, двое с вывихнутыми ногами. Шатров шёл рядом, вёл Бэтээра под уздцы, не давая повернуть к деревне.
Лыжника он услышал раньше, чем увидел. Сначала был шорох, частый и деловитый, потом из-за осинника выкатилась фигура в белом маскхалате и встала на лыжах так, что снег брызнул веером. Фигура держала автомат одной рукой, небрежно, стволом в землю.
— Здравия желаю, — сказала фигура. — Сержант Стрижов, разведвзвод. Это вы ракету видели? Это я пускал. Гляжу, сани, думаю: или полицай, или наши. Наши на санях не ездят, у наших ничего нету. Значит, полицай. А потом слышу, как вы с ребятами разговариваете, и думаю: нет, полицаи так не умеют.
— Лыжи где взял? — спросил Шатров.
— Свои. — Стрижов похлопал по лыже, проверяя крепление. — Товарищ лейтенант, я мастер спорта. Я знаю, как тюки ложатся. Прыгал последним, смотрел, куда наш тюк пошёл, и пошёл за ним. У меня весь взвод без лыж, а я на лыжах. Командир взвода ногу сломал, лежит под Малым Кочетовом, я его в шалаш из купола закатал, ракетницу у него взял. Больше ничего у него не было, кроме ракетницы и ноги.
Высокий, горбоносый, тонкие усики в инее. Стрижов держал автомат одной рукой, стоял свободно. Сам нашёл груз, потом взводного. Теперь собирал остальных.
— Сколько наших видел?
— Человек двадцать по нитке, если с теми, что у ручья. Им туда и шёл сказать, чтобы к ракете шли. — Стрижов помолчал и добавил без всякого хвастовства, просто: — Двоих видел мёртвых. Один на ёлке висит, не снять, высоко. Второй разбился, у него купол не раскрылся.
— Хорошо, сержант. Теперь слушай. Мне надо к четырём утра всех, кто живой, на этом месте, у ручья. Ты на лыжах один стоишь пятерых пеших. Иди вдоль нитки, дальше, чем был, и гони всех сюда. Раненых не таскай, раненых отмечай, я на санях заберу. Кто спросит, чей приказ, говори: лейтенант Метелин, дедлайн четыре ноль-ноль.
— Чего четыре ноль-ноль?
— Дедлайн. Немецкое слово. — Шатров сам удивился, как легко оно вышло. — Мёртвая линия, по-нашему. Кто за неё не успел, тот покойник.
Стрижов повторил «дедлайн», развернулся и ушёл в темноту. Шатров проводил его взглядом. К утру это слово разнесут по всей бригаде.
Шатров взял Бэтээра под уздцы и повёл дальше.
К ручью сходились всю ночь.
Шли по двое, по трое. Потом пришли сразу девять. Впереди — коренастый старшина с туго набитым вещмешком и вторым мешком в руке. Остановился перед Шатровым, отдал честь.
— Старшина Пыжов, вторая рота. Здравия желаю, товарищ лейтенант. Так это вы и есть? А то ребята говорят: лейтенант Метелин, лейтенант Метелин… Я уж думал, однофамилец.
— Отчего же однофамилец?
— Так вы ж в самолёте другой были. — Пыжов посмотрел на него внимательно, снизу вверх, прицениваясь. — Тихий. Про маму рассказывали, как пироги пекла. А тут, говорят, полицая удавили и лошадь реквизировали.
— В самолёте я был пассажир, старшина. На земле я командир. А что в мешке?
— В каком таком мешке?
— В том, который в руке.
Пыжов вздохнул и развязал мешок. Сухари, три банки мясных консервов, сахар, подкова. Подкову он сразу убрал: в хозяйстве пригодится. Шатров пересчитал банки. Ни у одного из остальных восьми еды не было. Спрашивать, откуда взялась, не стал.
К четырём у ручья собрались двадцать шесть человек. Пятеро раненых лежали в санях. Маленькая круглолицая санинструкторша Шура подняла со снега двоих бойцов, затем оттеснила Шатрова:
— На проходе встали, товарищ лейтенант.
* * *
— Вот, — сказал Шатров и провёл палкой по снегу последнюю черту. — Школа здесь, в середине, у церкви. Амбар при школе, сразу за ней. Немцы в школе, человек тридцать, с унтером. Часовой, скорее всего, один у школы и один на въезде: в такой мороз немцы держат снаружи сколько положено, не больше, и меняют их каждый час. У въезда пост знает этого коня. — Он кивнул на Бэтээра, который жевал овёс из торбы и на военный совет внимания не обращал. — Каждую ночь полицай на нём приезжал, привозил наших. Сегодня тоже приедет.
Бойцы окружили схему. Обмороженные лица, иней на бровях. Один переминался, второй уже присел на корточки. Шатров велел ему встать.
— Товарищ лейтенант, — произнёс кто-то сзади. — А может, не надо в деревню? Уйдём лесом, к своим, к Озеречне. Там же бригада.
— Бригада там будет через неделю, — покачал головой Шатров. — Сейчас там снег и немцы. До Озеречни от нас километров двадцать, по такому снегу без лыж это сутки ходу, и к вечеру половина из вас будет сидеть под ёлками. В деревне печки. В деревне четверо наших в амбаре, которых утром повесят. И в деревне те, кто всю ночь нас по лесу ловит за пуд соли. Вопросы?
Никто не ответил. Бэтээр хрустел овсом.
Шатров надел тулуп и повязку. Стрижов и второй боец легли в сани, убрали автоматы под солому. Руки у «пленных» оставались свободными. Знакомый конь довезёт до поста; дальше Шатров займётся часовым. Пыжов с восемью пойдёт огородами к амбару. Шпак с пулемётом перекроет школьное крыльцо. Две