Третий. Том 7 - INDIGO
— Береги голову.
Я даже не нашёлся что ответить. Это было так нелепо, слышать это от того, кто минуту назад держал ствол у моего затылка. Забота без тепла, из вежливости, как желают доброго пути кому-то, кого не рассчитываешь увидеть снова. Я кивнул, и он, кажется, остался доволен.
После чего мне перерезали стяжки на ногах и прихрамывающего, со связанными за спиной руками, отправили к завалу, искать тело их погибшего товарища.
Спиной я чувствовал их взгляды, без капли сострадания. Так смотрят на того, кто идёт по тонкому льду. Если провалится, будет о чём поговорить вечером в колонии.
Идти оказалось недалеко, и на том спасибо. Каждый шаг отдавался острой болью в правой ноге. При ударе что-то в ноге либо треснуло, либо было сильно ушиблено, но идти всё же было можно, хотя и с усилием.
Чем ближе становился завал, тем хуже становился воздух, пропитанный дымом и запахам горелой изоляции. Обвалившаяся порода кое-где ещё дымилась. Тонкие сизые струйки дыма появлялись из щелей между камнями, а местами в глубине проглядывали рыжие отблески, будто там, под обломками, что-то до сих пор тлело или горело. Под ногами хрустел щебень, и я невольно вздрагивал, ожидая, что может снова рвануть. У завала было жарко, пот начал стекать по вискам, заливал глаза, а вытереть его не мог. Мотал головой, свет от каски прыгал по стенам, и тени на стенах прыгали вслед за ним.
Тело я не нашёл сразу. Завал был огромным. Рухнувшая порода, обломки конструкций вперемежку с породой. Я медленно обходил его по периметру, насколько позволяли связанные руки, и больная нога, заглядывал в каждую щель. Фонарь на каске выхватывал из темноты то один кусок породы, то другой, но ничего, хотя бы отдалённо похожего на тело разумного, не было видно. Камера на каске тихо жужжала: кто-то там, у багги, смотрел на экран и наблюдал за каждым моим шагом.
Я уже почти решил, что ошибся и тело лежит глубже, под толстым слоем породы, когда заметил носок ботинка. Обычного ботинка, торчащего из-под груды камней у самого основания завала, там, где порода лежала особенно густо.
Несколько секунд просто смотрел на этот ботинок, не в силах ни шагнуть вперёд, ни отвести взгляд. Такую дешёвую обувь носили только заключённые. Внутри меня вновь появилось подозрение, что друга у меня больше нет. Разумом я это уже принял, а вот что-то другое, упрямое, всё ещё цеплялось за мысль, что ботинок — просто ботинок, что его владелец, сумел, выбрался и сидит где-нибудь на другой стороне завала.
Откопать его со связанными руками было совершенно нереально. Всё, что я мог, — сдвинуть пару крупных камней собственным ботинком. Камни поддавались с трудом и лениво скатывались вниз. Попробовал ещё раз, потом ещё, пока не почувствовал, что нога вот-вот откажет. Груда над ботинком почти не изменилась. Сверху лежали глыбы размером с меня самого, и никакие мои усилия не могли убедить их сдвинуться. В какой-то момент я просто прислонился лбом к холодному краю обломка и постоял так, слушая, как гудит собственная кровь.
Пускай это будет его могила, — подумал я. — Ему уже всё равно, а я хотя бы доберусь до колонии живым.
Вот только охранники были категорически против такого исхода. Разумеется, пропавший заключённый — это лишняя возня, объяснительные, и много чего. А тело, доставленное в колонию и внесённое в акт, — закрытый вопрос.
— Что там? — донёсся издалека голос старшего, явно нетерпеливый.
— Тело, — крикнул я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Третий. Погиб.
— Тащи сюда.
Ответ прозвучал мгновенно, без тени сомнения.
— Со связанными руками? — огрызнулся в ответ, поворачиваясь в сторону багги. — Сами идите сюда, откапывайте его дальше и тащите!
В ответ последовало только перешёптывание между ними. Голоса охранников вдалеке сливались в один невразумительный шум, и я толком не мог понять, что они там решают. Никто, разумеется, и не подумал направиться ко мне. Наверно это казалось им ниже собственного достоинства, но скорей всего никто не хотел рисковать жизнью, рискуя оказаться здесь придавленным камнем или новым обвалом.
Зато минуту позже послышалось характерное жужжание сервоприводов. К завалу, переваливаясь через камни и завалы, подъехал тот самый дроид-разведчик, который прибыл первым. Он остановился рядом со мной, развернул прожектор на своём корпусе и направил его на завал, явно демонстрируя готовность к сотрудничеству, в виде дополнительного освещения.
Я смотрел на эту безучастную железную коробку, пытаясь подавить бурлившую во мне злость.
— Подсвечивать отправили, значит, — процедил я сквозь зубы, не отрывая взгляда от механизма. — А самим прийти и помочь страшно? Трусы!
В ответ я смачно сплюнул в сторону охранников, прекрасно понимая, что они этого, скорее всего, даже не увидят, расстояние было слишком велико, а их внимание сосредоточено на завале. Затем развернулся и с трудом, тяжело дыша, опустился на крупный валун рядом с завалом.
Несколько секунд я просто сидел, громко дыша, разглядывая собственные связанные за спиной руки. Они онемели, потеряли чувствительность. Стяжка впивалась в запястья. Я знал, что нужно действовать.
Медленно со скрежетом зубов от боли в простреленном плече, я начал подгибать локти, пытаясь протащить связанные кисти под себя. Это нужно было сделать осторожно, без резких движений. Каждый миллиметр продвижения давался мне с огромным трудом.
Получилось не сразу. Сама стяжка несколько раз застревала на коленях, и мне приходилось делать паузы, собираясь с силами. Но я не сдавался.
После нескольких минут мучительных усилий, сопровождавшихся моим сдавленным шипением от боли и парой не самых приличных слов, мне, наконец, удалось перетащить связанные руки вперёд. Это был огромный прогресс. Пусть руки оставались связаны, но теперь я мог ими манипулировать, мог хотя бы что-то делать.
Со стороны охранников за всё это время не донеслось ни слова. Ни слова поддержки, ни насмешки, ни вопроса, как дела. Они просто наблюдали — холодно, отстранённо, как если бы я был просто дроидом, выполняющей приказ. Только теперь, имея руки перед собой, хоть и связанные, я мог приступить к основной работе.
Откапывать начал осторожно, очень осторожно, так как любое неловкое движение могло