Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

— Сделаем все что в наших силах. — ровным, пожалуй, даже слишком ровным голосом говорит Мицусада.

— Вроде из столицы приехали, а манер у вас никаких… все-таки буси хорошим манерам не обучишь. — пыхтит хозяин поместья.

Я подняла глаза от нетронутой форели на шпажке. Садатоси… знакомое имя, откуда я его знаю? Вообще все, что происходило — было неправильно. Тут никогда так не делают, например ни сам наместник не представился должным образом, ни нас не попросил представиться, а сразу накинулся как будто мы его слуги тут. И если буси из «Алых» действительно приказ выполняли и вынуждены были к нему прислушиваться, то вот мой статус, например совсем иным был. Я жена Господина Такэды, сама получается Такэда-доно, а он меня и не замечает вовсе, что граничит с оскорблением…

Я вздыхаю. Ну конечно же. Моя одежда. Знатная дама тут передвигается в паланкине, а не верхом, знатная дама одета в двенадцать слоев шелкового одеяния, знатная дама в жизни не притронется ни к чему кроме разве что к кисти для каллиграфии и иголки для вышивания. У знатной дамы не может быть меча на поясе, она не может носить штаны как варвары на севере и конечно же у любой знатной дамы есть своя свита. Так что господин наместник совершенно справедливо принимает меня за… кого? Наложницу Мицусады, который тот взял с собой забавы для? Служанки? Или…

— … впрочем хорошо, что у вас хотя бы хватило ума мне из столицы подарки привезти. — кивает наместник на меня с Бай Лин. — Староваты правда обе, но да ладно. Отведите их в купальню и вымойте хорошенько, подготовьте для сегодняшней ночи…

— … — замираю на месте я.

Глава 13

Я закрываю глаза и аккуратно берусь за переносицу указательным и большим пальцами, выдыхая. Что же, сама виновата, если так посудить, в это время и в этой стране человека судят по наряду по платью, по его окружению, если Императора Тоба одеть в лохмотья и выбросить за столичные стены — никто его и не узнает, «Принца и Нищего» тут пока не написали и все искренне считают что знатный господин — это хорошо одетый господин. И то, что я прямо сейчас очень хочу встать и хорошенечко так отмутузить господина наместника, вот прямо в сопли, повалить на пол и пинать в живот с разбегу — это не потому, что он меня и Бай Лин оскорбил сейчас. Упавший в реку дождя не боится, а у меня репутация Первой Похабницы Киото, мне еще тройничок с химэ и Татибаной не забыли, да и манера расхаживать повсюду в штанах на манер северных варваров или стихи мои про «нефритовый стержень»… так что каплей больше, каплей меньше…

Нет, раздражение, которое накопилось во мне за время этой поездки требует выхода, чертова жара, мелкие кусачие мухи, заросшая сорной травой дорога в деревню, сами деревенские и их дети со вздутыми животами и голодными глазами, а еще упоминание «соломенных косодэ» и плясок в них… вот за что я хотела отпинать господина наместника до состояния фиолетового баклажана. В отличие от Бай Лин, которая не местная, а с континента, я отлично знала, что такое «пляски в соломенных косодэ». Та же Бай Лин удивлялась что у нас тут мучительных смертных казней нет как на континенте, ханьцы обожают такие вот вещи публично делать, но эта «гуманность» только к знатным относится. Должников такие как наместник одевали в «соломенные косодэ» — оборачивали в пучки сухой соломы и либо сваливали на землю, либо привязывали к столбу, после чего поджигали. Солома горит быстро и жарко, человек дергается и кричит — вот тебе и «пляски». Невинная забава местных землевладельцев, выжимающих соки из народа. Выжить после таких «плясок» сложновато, площадь ожогов и местная медицина как правило не дают никаких шансов, но что самое страшное — это же солома. Она быстро прогорает и оставляет человека медленно и мучительно умирать. По сравнению с этим вариант, когда привязывают к столбу в ледяной воде горного ручья — выглядит прямо милостью.

— … это целиком и полностью моя вина, Сан-сенсей! — раздается гулкий голос Алого Великана, и я открываю глаза.

— Позвольте мне представить господину наместнику сопровождающую мой отряд Госпожу Такэда, пожалованную государственным чином 5-го ранга, а именно — Гоко-но гёдзи-бэтто! — выпрямляется Мицусада и протягивает руку куда-то вбок. Бай Лин тут же вкладывает в эту руку свиток и Великан с поклоном передает его слуге, который в свою очередь передает свиток наместнику.

— Нет, от хорошей купели с горячей водой на травах я бы не отказалась. — говорю я, наклоняя голову набок и изучая вздувшиеся вены на покрасневшем под слоем рисовой пудры лице наместника. — А то пыль и мухи с комарами, дорога дальняя, таверна грязная… определенно нужно горячую купель и сакэ приличного со сладостями. А насчет ночи… — я приподнимаю бровь и изучаю наместника пристальным взглядом. — У меня правило — только тот, кто сумеет меня одолеть в поединке может претендовать на попытку. Пока… — я грустно пожимаю плечами. — Пока никто так и не сумел преодолеть первый барьер.

— Так это потому, что вы их всех убили, Сан-сенсей! — выпаливает Бай Лин. — Только один Господин Такэда после такого выжил!

— И это, заметь — не моя вина. — хмыкаю я, вставая и хлопая в ладоши. — Ну, где тут у вас купальня?

— … Такэда-доно? Постойте… так вы — Синигами Мибодзин⁈ — багровое лицо тут же белеет как простыня.

— Я же говорила — дурная слава впереди хорошей идет. — вздыхаю я. — Вот почему не Похабница, а сразу Смертоносная?

— Потому что кто скажет первое — рискует столкнуться со вторым. — рассудительно замечает Бай Лин.

— … Госпожа Такэда⁈ — голос у Фудзивары-но Канэмити дал такого звонкого петуха, что за садовой изгородью испуганно шарахнулась стайка воробьёв. — Пятый придворный ранг⁈ Императорская Гоко-но гёдзи-бэтто⁈

До него доходило медленно, но зато когда дошло — зрелище вышло незабываемое. Только что перед нами за бамбуковой занавесью восседал надутый столичный павлин, а секунду спустя этот павлин, путаясь в собственных широченных белых шароварах и наступая коленями на длинный лиловый шлейф, с треском снёс плечом бамбуковую штору сударэ и буквально вывалился к нам на открытую веранду. Лакированная шапка