Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

— Николай Фридольфович, никто не мешает нам создать отдельные команды, чтобы в случае чего перебрасывать их в те места, где они наиболее нужны. Уж чего-чего, а пулемётов у меня хватает. И для этого не надо забирать лёгкие пулемёты из стрелковых отделений, — пояснил я генералу.

Когда я своей волей отдал распоряжение о вооружении каждого стрелкового отделения легким восьмимиллиметровым пулеметом, полковник Франссон лишь пожал на это плечами, а вот присланный нам из Петрограда Николай Фридольфович Мексмонтан увидел в этом какие-то нарушения нынешнего устава. И постоянно на это жаловался, хотя и был предупреждён Мехелином о том, что я волен экспериментировать с создаваемой воинской частью как того захочу. Чем я и занимался.

* В документах Василий Иванович Чапаев подписывался как «Чепаев», через букву «ять», которая потом перешла в букву «а». Именно под этой фамилией он фигурирует в церковной метрике и во многих армейских списках и штабных документах.

Глава 24

Май 1915 года. Баренцево море, остров Медвежий.

Бух! Вииииуууу! Бах!

— Гады! Клуб добивают, — прокомментировал действия немцев Ворошилов, который, вооружившись биноклем, рассматривал остатки посёлка, где они недавно и спокойно жили.

— Клим! Ты там поменьше стёклами бинокля сверкай, а то по нам ещё снаряд прилетит, — отозвался Михаил Иванович Калинин, примостившийся внизу небольшой скалы и усердно набивавший винтовочные патроны в обоймы. — И угораздило же принести этих тевтонов за неделю до нашего освобождения.

По договорённости с Матвеем Хухтой русские революционеры должны были покинуть этот полярный остров ещё в январе. Но внезапно простыл и заболел сам Калинин, а затем, видимо заразившись от него, слёг и Ворошилов. Вот так и дотянули до мая месяца, то болея, то восстанавливаясь.

Судно, появившееся на рейде поселка Угольного, они вначале приняли за каботажника нанятого корпорацией «Хухта-групп». И обрадовались, решив, что это их транспорт на материк. Тем более, что этот кораблик на Медвежьем все знали очень хорошо. Британское торговое судно «Вена» в течение прошлого лета несколько раз приходило на остров с грузом для строящейся электростанции.

Дежурных в порту смутило только то, что раньше этот транспорт приходил в южный порт острова к «Центральному» посёлку. Брандвахта, помня инструкции о постоянной бдительности, на всякий случай ударила в колокол — объявляя тревогу. Сразу же за этим на судне подняли германский флаг, обстреляли из пулемётов причал и стали спускать шлюпки с десантом.

В посёлке поднялась паника, которую очень быстро пресекли Никита Хрущёв и Исаак Саба. Женщин и немногочисленных детей погрузили в единственный пассажирский вагон и угольные вагонетки, которые и уволок маневровый паровозик в сторону недавно построенной электростанции.

А все мужчины, у которых было оружие, заняли удобные им позиции и открыли огонь по новенькому каменному молу, на который уже высадилось не меньше трёх дюжин германцев. Их действия без ответа не остались, и по обороняющимся полетели пули и снаряды. Германские комендоры, пристрелявшись, смогли отогнать оборонявшихся вглубь острова, но подожгли как сам посёлок, так и строения в порту.

Очень скоро огонь добрался до бочек с керосином, которые очень красиво взрывались и взлетали в воздух. Деревянные строения и настилы запылали с новой силой, не позволяя вражескому десанту сойти с мола на берег. А чадный дым мешал оборонявшимся вести ответный огонь.

Когда огонь немного угас, стало ясно, что германцы оказались в ловушке на моле. Деревянные мостки, ведущие на причал, сгорели, как и сам причал. И теперь, для того чтобы попасть на берег, нужно было преодолеть несколько метров прибрежной воды. Естественно, всё это под огнём поселкового ополчения. Десант попытался вернутся на судно, но этому помещал ружейный огонь с одной из скал бухты. Одна шлюпка, получив несколько пробоин — перевернулась, а две оставшиеся предпочли вернутся к камням мола. На лже-британце сочли, что обстрел шлюпок вёлся из посёлка, и принялись уничтожать все видимые строения из своих восьмидесятивосьмимиллиметровых орудий.

— Вот вы где. А я вам подкрепление привёл, — произнёс, появившийся откуда-то с северной стороны острова, помощник главы их посёлка Исаак Саба, волоча за руку двенадцатилетнего Израэля Руонга.

Сам Саба, как и Ворошилов с Калининым, был революционером, но норвежским, и не социалистом, а наоборот — монархистом. Совсем ещё недавно, в 1906 году, он даже был избран в норвежский парламент от провинции Финмарк. Где и прозаседал почти два срока, пока не связался с монархической партией. В прошлом году, заручившись поддержкой офицеров флота, монархисты попытались силой навязать норвежской республике иной государственный строй. Ничем хорошим это у них не закончилось, а Иссак Саба вообще бежал из страны и, случайно, попал на Медвежий. Где его административному таланту быстро нашли применение.

— Что, Изя, сбежал от баб и детишек и отправился повоевать? — усмехнулся Михаил Иванович Калинин.

— Да! А что? Я тоже хотю, хоцу, хочцу… Мун халидан соахтат! — мальчишка, не подобрав русского аналога, перешёл на родной саамский.

— Говорит — воевать хочет, — усмехнулся Исаак Саба. — Говорит — взрослый уже. В общем, оставляю его вам. Присмотрите за ним. А будет дерзить или убегать, можете наказать, — после чего обернулся к мальчишке и повторил всё сказанное на саамском.

— Господин Саба, ты лучше скажи нам, будет хоть какая-то помощь? Или нам ждать пока у германца снаряды кончатся? — спросил Клим Ворошилов, спустившийся со скалы.

— Должны вооруженные самолёты прилететь.

— Это откуда известно? — удивился Калинин.

— Так есть же телефонная связь с центральным посёлкам. Как будто заранее знали о нападении и, на разъезде, в будку стрелочника аппарат поставили. Когда всё началось, я лично созвонился с «Центральным». И посадил в будке дежурных. Вот, они и сообщили, что со Шпицбергена вылетело два вооружённых самолёта. По идее, скоро тут будут. Что им тут лететь? Два часа, не больше. А германцы здесь уже почти три часа. Правда, что наши авиаторы будут с немцами делать, этого я не знаю, — пожал плечами мужчина и, поправив на спине винтовку, побежал обратно.

— И куда нам его пристроить? — спросил Калинин у Ворошилова и кивнул на мальчика.

— Русскому его учи. У тебя хорошо получалось. Он-то хоть и понимает всё, а говорить на нашем почти не может.

— Да куда уж тут говорить? В посёлке кого только нет. Русские, финны, шведы, японцы, лапландцы, саамы. Он скорее на смеси всех языков начнёт говорить, — усмехнулся Михаил Иванович.

— Мун аигун, — пробурчал в ответ мальчишка и, махнув в сторону посёлка рукой, произнёс. — Туда, уйду.

— Я тебе уйду! — разъярился Клим