Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
Помимо самого хозяина лаборатории, на продавленном диванчике, паре кресел и разномастных стульях разместились мои авиаторы — Том Рунеберг и Антон Фоккер, директор завода «Электроприбор» Генрих Осипович Графтио, младший Шмайссер, Владимир Григорьевич Шухов и, непонятно как затесавшийся в их компанию, директор Улеаборского автомобильного завода Йорген Расмуссен.
— Вот, Матти, смотри, — Тигерстедт после взаимных приветствий и рукопожатий потащил меня к странному прибору, установленному на медицинские носилки-каталку. — Это то, что мы назвали «радиометром», — торжественно произнёс он.
На первый взгляд, прибор напоминал ламповый радиоприёмник прямого усиления без корпуса, к которому зачем-то был подключен большой германский вольтметр от компании «Hartmann Braun». И к этому непонятному устройству тянулись провода от парочки аккумуляторов. А сверху всю эту конструкцию венчала сетчатая антенна.
— И что это за прибор?
— А ты сам догадайся, — предложил мне Антон Фоккер. — Тем более, что это была твоя идея. Я прав, Том? — Пихнул он своим плечом в плечо Тома Рунеберга, сидящего рядом.
В принципе, я догадывался что за прибор передо мной. И если он работает, то кардинально изменит всю нынешнюю авиацию. И я был этому рад. Но ещё больше я радовался тому, что мои авиаторы наконец помирились.
Ссора между Рунебергом и Фоккером возникла, опять-таки, из-за моего совета запихнуть пулемёт в вал двигателя, чтобы стрелять через кок винта. Вначале они работали вместе, но затем, когда раз за разом у них ничего толком не получалось, Том психанул и, наговорив лишнего Антону, забросил этот проект. В тот раз с реализацией стрельбы через кок Фоккеру помог Йорген Расмуссен.
Он предложил пропустить ствол между цилиндров его нового пятисотсильного V-образного двигателя. Ствол вывели в центре кока, а вал двигателя вращал винт через редуктор. Когда я увидел то, что у них получилось, то сразу вспомнил, что примерно такую же схему имел истребитель «Аэрокобра» из моего мира. Правда, в том самолёте двигатель находился за спиной пилота, а вал проходил у него между ног. Антон сразу ухватился за эту идею и с головой погрузился в работу, заново переделывая свой цельнометаллический истребитель.
А Рунеберга я подбил на переоборудование нашего четырёхмоторного «Гаккапелита» для осуществления трансатлантического перелёта. Том, которого пончиками не корми, а дай поставить какой-нибудь новый рекорд, нешуточно увлёкся этой идеей. И когда у него не получилось самому встроить в планер самолёта полые крылья Фоккера, то он пошёл к последнему на поклон.
Время от времени я заглядывал к нашим авиаконструкторам и подкидывал им различные идеи. От большинства которых они отмахивались, припомнив мне идею ствола пулемёта в вале двигателя. Но одна из них, видимо, их зацепила всерьёз. Другого я просто предположить не мог, видя перед собой явно рабочий образец первого в мире радиопеленгатора.
— Надеюсь, ваш радиопеленгатор работает? — усмехнувшись, поинтересовался я у всей этой компании.
— Вот! Берите пример с вашего руководителя, молодые люди! — вскочив со своего места и указывая на меня рукой, вскричал Графтио. — Пеленг — направление с голландского. То есть прибор, указывающий направление по радиосигналу. А вы как только его ни обзывали. И радиометр и аэрорадиокомпас, и тысячу других странных названий.
— Генрих Осипович, так он всё-таки работает?
— Конечно, Матвей Матвеевич. Мы установили передатчик с постоянным сигналом на определённой частоте на недостроенный гиперболоид Владимира Григорьевича, — кивнул мой радиотехник на Шухова.
Гиперболоидом был не тот прибор инженера Гарина, который выпускал лучи смерти в одноименном романе Алексея Толстого из моего первого мира. А стальная сетчатая башня в форме гиперболоида вращения, постройку которой я заказал вместе с возведением комплекса промышленных реакторов на химическом заводе в Сало.
Строить башню начали на скале, за городской обсерваторией. За основу Владимир Григорьевич взял свой старый проект восьмидесятиметрового маяка, возведенного на Черном море в 1908 году. Но башня в Гельсингфорсе должна была быть в высоту сто двадцать метров и иметь лифтовые системы, смотровую площадку и двухэтажный модуль под радиостанцию.
— Вот, смотри, Матти, — к прибору подскочил Эрик Тигерстедт и, включив питание, потащил носилки по помещению. — Стрелка всегда должна указывает на вот это деление, которое мы выделили красным. То есть, если пилот будет иметь такой прибор в самолёте, то он никогда не собьётся с курса.
— Ну, здесь слишком мало места, чтобы увидеть эти отклонения. Но мы возили этот прибор на автомобиле. И он всегда указывает туда, куда надо, — вставил и свои пять пенни в разговор Йорген Расмуссен. — Вот бы такую штуку и для авто придумать.
— Так мобиль — это же не самолёт. Ему дороги нужны, а не направления. Но ты прав, навигатор для автомобиля совсем не помешает. Тем более, я знаю как его сделать.
— Эй-эй, Йорген, давай, про автомобили потом… — попытался остановить нашего автоконструктора Антон Фоккер, но обычно покладистый Расмуссен явно был не согласен.
— Нет-нет, Антон. Ваш пеленгатор, как его назвал Матти, уже готов. Его надо регистрировать как изобретение и запускать испытания в воздухе. А я сейчас уеду в Улеаборг и когда ещё увижусь с Матти?
— Антон, Йорген прав, — осадил я нашего летучего голландца. — Тем более, схема, используемая в недавно придуманном мной автомобильном навигаторе, может подойти и для вас, авиаторов.
— И что же это такое? — заинтересовался уже и Рунеберг.
— Мы вообще-то здесь для другого собрались. Мы создавали-создавали, а ты только мельком глянул, как будто уже видел подобное, и принялся сыпать новыми идеями, — неожиданно обиделся Тигерстедт.
Я только молча пожал плечами. Ну и что я мог ответить своему другу? Я и сам толком не знал как работает радиопеленгатор. Просто рассказал Фоккеру и Рунебергу про то, как упростилась бы жизнь пилота, если бы они всегда знали куда надо лететь. А парни, подключив наших электротехнических светил, и сами смогли создать вполне рабочий аппарат.
— Эрик, так ведь автомобильный навигатор я придумал благодаря тебе. Вернее, благодаря твоему «Т-Фону». Наблюдая, как прокручивается бумажная катушка с записями, я представил, что там вместо звуковой дорожки — схематичная карта шоссе, например, от Гельсингфорса до Таммерфорса. С указанием всех отворотов, заправок и попутных населенных пунктов. И эта бумажная карта движется за стеклом прибора…
— Подключенного к спидометру, — неожиданно перебил меня Расмуссен. — Да! Да! Да! Это же гениально! А! Матти! Ты — самый лучший!
Всегда спокойный и сдержанный датчанин вдруг подскочил ко мне и обнял меня с такой силой, что у меня что-то хрустнуло. То ли рёбра, то ли карандаш во внутреннем кармане.
— Вот откуда, откуда у тебя такие