Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
— Сдавайтесь! И мы гарантируем вам жизнь! — донесся до ушей главаря анархистов голос какого-то полицейского чиновника усиленный рупором. — Даём на размышление две минуты, после чего закидаем вас гранатами.
И даже полиция изменилась. Раньше они пулемёты и бомбы не использовали. Только и успел подумать Эдвард Вяйнёля, как услышал голос старшего из братьев Пуси.
— Мы сдаёмся.
— Я тоже сдаюсь, — заорал из своего угла Карл Химанен. И выбросил в окно свой модный американский самозарядный пистолет.
— Перкеле, — только и смог чертыхнуться Вяйнёля, так как был безоружен и ничего не мог сделать, чтобы остановить своих соратников.
Да и ему самому хотелось ещё пожить…
……
— Кто наиболее благоразумен среди задержанных анархистов?
— Мой диктатор, они все в той или иной степени благоразумны и сотрудничают со следствием. Мне было бы проще выбрать, знай я, что вы конкретно хотите от них, — возразил мне секретарь Юхана Артура Карстена главного комиссара по уголовным делам Гельсингфорса.
Юрьё Лейно, наш пионер, пристроенный на эту должность два года назад, просто так времени не терял. Он успевал не только обучаться на юридическом факультете Александровского императорского университета, но и совмещать учёбу со службой в криминальной полиции. За этот короткий срок, парень очень сильно изменился. Но ещё больше изменилась сама полиция с приходом на службу в неё этого пионера из Куопио. Ведь именно Юрьё Лейно был инициатором создания штурмовой группы в столичной полиции, которая и отличилась при взятии логова анархистов, совершивших ряд преступлений на территории княжества.
— Хм. Ты, прав, Юрьё. Мне надо, чтобы кто-то из тех анархистов, которых вы задержали, на публичном суде, в присутствии журналистов, произнёс вот это в своём заключительном слове, — передал я юному полицейскому картонную папку.
— Так. «Смерть всем. Царизм скоро падёт. Наши братья совершат революцию и ввергнут страну в хаос. Чем больше хаоса — тем сильнее анархия. Надо взорвать и разрушить все школы и храмы. Повесим всех попов на фонарных столбах. Да здравствует мировая анархистская революция. Анархия — мать порядка», — зачитывал Юрьё отдельные лозунги из подготовленной мной речи. — Что это, мой диктатор? — Удивлённо спросил он у меня, закончив чтение.
— Речь одного из тех анархистов, кто согласится на это. Суд приговорит всех их к каторге и отправит в мою тюрьму на Шпицберген, ломать уголёк. А тот, кто прочтёт это — получит документы, деньги и шанс, начать новую жизнь в Бразилии.
— А на самом деле, — понимающе усмехнулся полицейский. — Останется в подвалах господина Усениуса или пойдёт на опыты в клинику фон Вальберга.
— Или просто погибнет при попытке побега, — пожал я плечами. — Организуешь ему такую возможность?
— Организую, — согласно кивнул мой пионер. — Вы только объясните мне, зачем он должен читать эту чудовищную речь?
— Это называется — манипуляция общественным мнением, — со вздохом пояснил я. — Ты же умный человек, Юрьё. Ты сам видишь, что творится в Петрограде. Голод, отсутствие топлива и электричества. Постоянные стачки. Кровавые стычки с полицией и казаками. Волнения в столичных запасных батальонах. Империя катится к бунту. И я подстилаю соломку, чтобы у нас в княжестве удобнее было падать. Всем нам. Мне, тебе, нашим пионерам и их родным, и прочим горожанам с крестьянами. Я подготавливаю общественность к смене власти в Петрограде.
— И что даст этот процесс над анархистами и эта страшная речь из уст одного из них? — Лейно постучал указательным пальцем по папке с полученным текстом.
— Речь перепечатают все газеты. И народ запомнит главные угрозы. А когда это произойдёт в Петрограде, многие обыватели захотят, чтобы всё было как прежде. По-старому. Как при царе. Я очень надеюсь, что мне получится сбить накал у общественности и тем самым уменьшить работу вам. Ведь это полиции, случись что, придётся стоять в оцеплении и отмахиваться от летящих в вас булыжников. А затем стрелять в горожан, среди которых могут находиться ваши знакомые, близкие и родственники. Я этого не хочу.
— Я вас понял, спасибо за объяснение, мой диктатор. Но, вряд ли, цензура пропустит в газеты полную версию без правок.
— Юрьё, — укоризненно покачал я головой. — В прошлом году цензуру у жандармерии забрали и передали военным. А я — самая главная военная власть в княжестве. Я и есть цензура. И я уже с месяц веду подготовительную работу. Статьи в газетах, передачи по радио, проповеди священников. Так сказать, манипулирую общественным мнением и направляю его в нужную мне сторону. Как и говорил ранее — подстилаю соломку. Глядишь, и получится. Если что, то главы аграрной и профсоюзной партий в курсе моих попыток и, активно мне помогают. И не только они. Ладно. Это тебя пока не должно волновать. Так что насчёт анархистов? Кого выберешь на роль народного рупора?
— Думаю, что есть в той группе такой человек, — обнадёжил меня секретарь полицейского комиссара и горячо пообещал. — Я приложу все усилия, чтобы помочь вам и Суоми, мой диктатор.
……
25 февраля 1917 года. Штаб-квартира корпорации «Хухта-групп».
— Здравствуйте, здравствуйте, господин Хухта! Я так рад вас видеть! Вы не поверите, как долго я мечтал попасть к вам в гости, — сходу обрушил на меня водопад слов Ярослав Гашек, как только очутился в моём кабинете. — Я уже успел прочитать все ваши книги. И должен вам честно признаться, что начал работу над переводом некоторых из них на чешский и венгерский языки. У нас в лагере очень много чехов и венгров, а учить финский язык — как я, они почему-то не желают. Хотя, должен отметить, что венгерский и финские языки очень схожи. Особенно в лексическом запасе и в аналогах слов. У меня сложилось ощущение, что эти два языка имеют родственные связи.
— Так и есть, пан Гашек. Так и есть. Венгры и финны когда-то давно, тысячи лет назад жили рядом и имели общий язык. А затем, в ходе великого переселения народов, наши дорожки разошлись. Но об этом вам лучше поговорить с лингвистами. Кстати, вы довольно быстро выучили наш язык. И на довольно хорошем уровне.
— Да-да, спасибо, я люблю учить разные языки. А вот собачий так и не смог выучить. И вроде бы понимаю в различиях их лая, но чего-то не хватает. Но нет. Я не об этом хотел с вами поговорить, многоуважаемый господин Хухта. У меня есть к вам две