Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Один шаг.

Эпсилон поднял руку. Его ладонь, сотканная из света, раскрылась, нацеливаясь прямо на меня. Белое сияние сконцентрировалось в точку. Оружие. Инструмент стирания. Он не убивал — он аннигилировал. Уничтожал сам факт существования цели.

И в этот момент Чогот атаковал.

Я не видел, как он поднялся. Не чувствовал, потому что связь между нами была разорвана ещё тогда, когда Эпсилон швырнул его в стену. Но он поднялся. Мой фамильяр, костяной монстр из Пустоты, собранный из обломков синего пламени и обглоданных костей, встал.

Он был страшен. Левая рука отсутствовала — оторвана при ударе о стену. Грудная клетка проломлена, рёбра торчали наружу, как обломки белых ветвей. Синее пламя, некогда ровно пульсировавшее по всему его скелету, тлело лишь в нескольких точках, угасая на глазах. Один из огоньков в его пустых глазницах погас, оставив лишь тусклый, мерцающий огонёк во втором.

Он стоял между мной и Эпсилоном.

Мой фамильяр — жалкая, разваливающаяся на ходу куча костей, обёрнутая в клочья умирающего пламени — встал между мной и существом, способным стереть реальность.

«Чогот! — заорал я в мысленной связи, но нить была порвана. Он меня не слышал. Или слышал, но не мог ответить. — Чогот, назад! Ты не выдержишь!»

Он не двинулся. На это не было костей. Его скелет, собранный из энергии Пустоты и моей воли, держался на одном лишь упрямстве. Или на чём-то большем, что я не мог объяснить. Преданность? Долг? Инстинкт защиты хозяина, заложенный в момент подчинения?

Чогот собрал остатки энергии Пустоты. Я видел это — последние крохи синего пламени стекались к его правой руке, к костяным когтям, которые были единственным оружием, оставшимся у него. Пламя концентрировалось, уплотнялось, превращаясь в тонкий, острый клинок чистой энергии Пустоты.

Эпсилон обернулся. Его безликая поверхность пошла рябью — он регистрировал угрозу. Числовое обозначение, классификация, уровень опасности. Алгоритмы оценивали Чогота, и результаты были неутешительными: «Сущность Пустоты. Уровень: критически низкий. Угроза: минимальная».

Минимальная. Эпсилон посчитал Чогота минимальной угрозой.

Чогот бросился вперёд.

Его движение было лишено прежней грации, той змеиной, сверхъестественной скорости, с которой он расправлялся с наёмниками. Он двигался тяжело, скрипя костями, которые разлетались при каждом шаге. Левая нога подломилась, и он споткнулся, но не упал. Поднялся, опираясь на единственную руку, и снова рванул вперёд.

Эпсилон поднял руку — то же небрежное движение, которым он отшвырнул Чогота в первый раз. Свет сконцентрировался в его ладони, готовый стереть эту назойливую помеху.

Но Чогот не атаковал в лоб. Он упал. Точнее — рухнул на землю, проехав по мёрзлому полу под лучом Эпсилона, который ударил туда, где секунду назад была его голова. Костяной фамильяр скользнул между ног чистильщика, как змея, и его единственная рука, увенчанная когтями из концентрированной энергии Пустоты, полоснула по бедру светящейся фигуры.

Царапина.

Тонкая, едва заметная линия на безупречной белой поверхности. Едва ли глубже следа от кошачьего когтя на лакированном столе. Для существа, стирающего миры, это было равносильно комариному укусу.

Но Чогот сделал своё дело.

Эпсилон замер. Его алгоритмы, только что перестроившиеся после моей ментальной атаки, снова дрогнули. Рябь прошла по его поверхности, и в том месте, где коготь Чогота оставил свой след, белое свечение сменилось. Синим. Цветом моей Искры. Цветом Пустоты. Цветом хаоса.

Потому что в царапину попал фрагмент кое-чего большего. Осколок Высшего Портала, слитый с моим ядром, был связан и с Чоготом — мой фамильяр питался моей энергией, моей маной, моей Искрой. В тот момент, когда его коготь процарапал поверхность Эпсилона, в рану перешёл микроскопический фрагмент этой энергии. И вместе с ней — парадокс времени.

«Саня! — Тишина взвыл в моей голове. — Ты видишь это? Система фиксирует…»

Я видел. Перед моим внутренним взором вспыхнуло системное окно. Текст в нём дрожал, буквы прыгали, но смысл был читаем:

«ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ЯДРО ИСПОЛНИТЕЛЯ ЭПСИЛОН! ИСТОЧНИК: ОСКОЛОК ВЫСШЕГО ПОРТАЛА (ФРАГМЕНТ). ТИП: ВРЕМЕННОЙ ПАРАДОКС. СТАТУС ЭПСИЛОНА: ЗАРАЖЁН».

Заражён. Чистильщик, системный ликвидатор, антивирус высшего порядка — был заражён парадоксом времени.

Ну и…

Эпсилон отреагировал мгновенно. Его ладонь опустилась на Чогота, и белый свет ударил вниз, выжигая, стирая, аннигилируя. Костяной фамильяр, собранный из обломков Пустоты, не мог противостоять стиранию. Его кости начали растворяться, как сахар в кипятке. Синее пламя вспыхнуло в последний раз — ярко, отчаянно, как последняя вспышка свечи на ветру, — и погасло.

Чогот рассыпался в прах.

Мелкая серая пыль, бывшая моим фамильяром, моим союзником, моим костяным монстром из Пустоты, медленно осела на мёрзлую землю. Ветер, проникший через дыры в стенах амбара, подхватил её и развеял по тёмному небу.

Я смотрел на эту пыль, и в моей голове было пусто. Абсолютно пусто. Без Тишины, без системных уведомлений, без мыслей. Только серая пелена, за которой медленно, по капле, проступало осознание потери.

Чогот. Мой фамильяр. Костяная тварь из Пустоты, которую я подчинил, рискуя собственной шкурой в амбаре бабы Марфы. Монстр, который убивал наёмников и расправлялся с боссами разломов. Который двигался, как тень, и молчал, как камень. Который встал между мной и существом, способным стереть реальность, зная, что не выстоит. Зная, что будет стёрт.

И всё-таки встал.

Зубы сжались сами. Боль в груди полыхнула с новой силой, но это была другая боль. Не физическая. Искра Пустоты откликнулась на моё состояние, пульсируя тёмным, тяжёлым светом. Она тоже потеряла частицу себя — фрагмент, который ушёл через коготь Чогота в ядро Эпсилона. Теперь этот фрагмент делал своё дело.

Эпсилон стоял неподвижно. Его идеально симметричная фигура, сотканная из белого света, дала сбой. Поверхность пошла волнами, в тех местах, где раньше было ровное свечение, появились тёмные пятна. Они расползались, как опухоль, как чернила, упавшие в стакан с водой. Синие искры — моя Искра, мой парадокс — проникли в его алгоритмы и начали разрушать их изнутри.

Системный интерфейс перед моими глазами захлёбывался в красном тексте:

'ОШИБКА! ВНУТРЕННИЙ КОНФЛИКТ В ЯДРЕ ЭПСИЛОН!

АЛГОРИТМ СТИРАНИЯ: НАРУШЕН!

ПАРАДОКС ВРЕМЕНИ: ИНТЕГРИРОВАН В ЯДРО!

ВРЕМЕННОЙ КОНТУР ИСПОЛНИТЕЛЯ: НЕСТАБИЛЕН!

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА ЯДРА!'

Перезагрузка. Эпсилон пытался перезагрузиться. Его фигура мигала, то разгораясь до ослепительной белизны, то почти угасая. Он дёргался, как сломанный механизм, руки двигались рывками, словно марионетка, у которой оборвали половину нитей.