Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Система перед моим внутренним взором захлёбывалась в красном тексте.

«ОШИБКА! ПЕРЕГРУЗКА АНАЛИТИЧЕСКИХ ПРОТОКОЛОВ! ВХОДЯЩИЙ ПОТОК ДАННЫХ: НЕЧИТАЕМ! КЛАССИФИКАЦИЯ: НЕВОЗМОЖНА!»

Фигура Эпсилона в реальном мире замерла. Его идеальное белое свечение замигало, словно лампочка с перебитым проводом. Он застыл с поднятой рукой, готовый стереть меня, но не мог завершить действие. Его логика зависла, пытаясь обработать миллионы терабайт неконтролируемого хаоса, который я в неё влил. Он был как мощнейший компьютер, в который загрузили вирус, состоящий из чистого человеческого страдания.

Я упёрся руками в промерзшую землю, хрипя и отплёвываясь кровью. Мой мозг кипел. Но я не отпускал. Я продолжал транслировать в его разум системный мусор, смешанный с криками Гвинеры, пока не убедился, что алгоритмы ликвидатора окончательно завязли в петлях парадоксов.

И… истекающий кровью и еле живой, я стоял на коленях и смотрел на мигающую, дрожащую фигуру чистильщика безумным взглядом.

Алгоритмы Эпсилона замерли. Бесконечные строки бинарного кода, ещё секунду назад стремившиеся стереть меня из реальности, застыли в судорогах. Идеальные геометрические фигуры его ментального пространства пошли волнами, ломаясь о берега неконтролируемого хаоса, который я в него влил. Крики Гвинеры, образы горящих городов, запах крови — всё это ворвалось в выверенную математику чистильщика, как крысы в дворцовый зал.

Я думал, что победил.

«Тишина, — мысленно позвал я, всё ещё удерживая ментальную связь с ядром Эпсилона. — Оно зависло? Насовсем?»

«Саня, не расслабляйся, — голос осколка системы дрожал. — Алгоритмы замерли, но я вижу, как они перестраиваются. Эпсилон — это не тупая программа. Он адаптивен. Он пытается…»

И тут меня вышвырнуло.

Ментальная связь разорвалась с такой силой, будто мне в череп вбили раскалённый гвоздь. Моё сознание швырнуло обратно в физическое тело, и мир вокруг взорвался болью. Я рухнул с колен на мёрзлую землю амбара, тёплые струйки потекли из носа, заливая губы солоноватой влагой. Уши заложило так, словно я оказался под водой на глубине десяти метров. Голова гудела, в глазах плыли чёрные круги.

«Саня! Саня, ты живой?» — Тишина орал, но его голос доносился издалека, сквозь вату и звон.

Я перевернулся на спину, уставившись в потолок амбара. Синяя сеть моего барьера, которую я так кропотливо плёл над этими гнилыми досками, рассыпалась. Осколки системной защиты падали сверху, как мёртвые светлячки, тускнея на лету и исчезая прежде, чем коснуться земли.

А Эпсилон стоял неподвижно.

Его идеально симметричная фигура, сотканная из белого света, мерцала рвано, мигая, словно лампа с перебитым проводом. Но мигание становилось всё реже. Свечение выравнивалось. Форма стабилизировалась.

Он приходил в себя.

«Саня, он адаптируется, — Тишина зазвучал мрачно, без обычной язвительности. — Твой хаос заморозил его на сорок секунд. Сорок. Сейчас он перестроит алгоритмы, и в следующий раз ментальная ловушка не сработает. Он уже изолировал повреждённые участки кода. Вырезал их, как хирург вырезает опухоль. Чисто, быстро, безжалостно».

Сорок секунд. Я купил себе сорок секунд. И потратил их на то, чтобы лежать на мёрзлой земле, истекая кровью и ожидая, когда моя персональная Смерть соизволит закончить перезагрузку.

Моё тело было в критическом состоянии. Статы обнулены штрафами за слияние артефактов. Мана отсутствовала полностью. Искра Пустоты в груди тлела, как уголь под слоем пепла. Пять единиц здоровья мигали красным в углу системного интерфейса. Одно неосторожное движение — и от меня останется мокрое место.

Эпсилон дрогнул. Его светящаяся поверхность пошла рябью, и из фигуры ударил луч концентрированного белого света. Он ударил в стену амбара, и дерево… исчезло. Его стёрло. Бревно, доски, гвозди — всё растворилось в ослепительном сиянии, не оставив после себя даже пыли. В стене образовалась идеально ровная дыра, за которой виднелось тёмное небо Обухово.

Эпсилон стирал реальность вокруг себя. Автоматически. Рефлекторно. Как дыхание. Входя в амбар, он «убирал» всё, что попадало в радиус его воздействия. Дерево, камни, воздух. Всё, что существовало, но не должно было — по его алгоритмам.

И я был следующим элементом, подлежащим «уборке».

* * *

Где-то далеко, за пределами замёрзшего амбара, за пределами жуткого сияния, которое сейчас пожирало реальность в Обухово, мир ещё жил своей обычной жизнью. Лаяли собаки. Тарахтели моторы на трассе. Люди спали в своих кроватях, не подозревая, что в пятнадцати километрах от них разворачивается армагеддон локального масштаба.

Но я не мог думать о людях. Я думал о том, как бы не сдохнуть в следующие пятнадцать секунд.

Эпсилон сделал шаг. Земля под его ногой замёрзла намертво, покрывшись узором из ледяных кристаллов. От его фигуры по-прежнему веяло холодом — абсолютным, могильным, тем, что бывает только в открытой пустоте космоса. Он двигался медленно, размеренно, словно для него время текло иначе.

Я попытался подняться. Руки скользили по мёрзлой земле, пальцы не находили опоры. Левая рука вообще не слушалась — повисла вдоль туловища, и в плече пульсировала тупая, ноющая боль.

«Контроль! — заорал Тишина. — У тебя откатился навык Контроля!»

Я активировал его на чистом инстинкте, на автомате, не тратя драгоценные доли секунды на размышления. Ментальный импульс ударил в Эпсилона — слабый, жалкий, как удар пьяного ребёнка по бетонной стене. Чистильщик даже не замедлился. Его алгоритмы уже перестроились. Ментальная защита, выстроенная заново, была в десятки раз прочнее прежней.

Второй шаг. Третий. Он приближался. Белый свет выжигал на земле идеальные следы, от которых поднимался пар. Запах озона смешался с тошнотворной вонью гнилого сена и палёной древесины. Амбар разваливался на ходу — доски, в которые ударяли лучи Эпсилона, просто переставали существовать.

Четыре шага. Три.

Я лежал на спине, глядя в его безликое, светящееся лицо. У него не было глаз, но я знал, что он меня видит. Он видел во мне ошибку. Сбой. Строчку кода, которую нужно удалить.

«Саня, — голос Тишины упал до шёпота. — Он сейчас тебя сотрёт. Физически. Не будет ни боли, ни процесса. Просто… ничего. Тебя не будет. И меня не будет. И всё, что мы сделали, — побег от Савелия, поезд, Маша, Искра, Чогот — всё исчезнет. Как будто нас никогда не было».

— Ну уж нет, — прохрипел я, выплёвывая кровь на мёрзлую землю. — Я слишком долго бежал, чтобы меня вот так… стирали, как файл с флешки.

Два шага.

Я потянулся к Искре. Той, что