Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

дети бегут из ваших церковных приютов. А чтобы этого не произошло, ваши сотрудники лишают воспитанников обуви и теплой одежды. Из-за этого дети болеют и умирают. А вам и дела нет! Вы боретесь, чтобы не дай бог какой-нибудь иудей в парламент не пролез! Будь моя воля, я бы вас всех мучениками сделал! — и я с силой треснул кулаком по столу, отчего церковные иерархи испуганно отшатнулись от меня.

— Ты нам не угрожай, — как-то несмело заявил Колляндер.

— А то что? Отлучите меня от церкви? За то, что я всей душой болею за христианские души? Давайте, рискните. Я тогда всю информацию, содержащуюся в этой папке, обнародую, напечатав ряд статей. А там много чего есть. В вашей епархии тоже подобные случаи есть. Вот как пример — мать настоятельница приюта для девочек в Купиттаа превратила воспитательный дом в бордель.

— Это… Это ложь, — вскинулся Колляндер. — В моей епархии это невозможно.

— Вот, почитайте, — достал я очередную папку и положил перед епископом. — Здесь показания девушек после выпуска из приюта. А это — вам, — отдал я первую папку Николайштадскому епископу. — Почитайте, почитайте. Там кроме неоправданных наказаний есть и случаи мужеложества в отношении малолетних воспитанников.

— А у меня в епархии ничего подобного нет, — вдруг заявил мой братец Ахти.

— Конечно нет, брат. Потому что последний церковный приют на территории Улеаборгской губернии прекратил своё существование в 1910 году, когда указом сената он был трансформирован в приют-училище при станкостроительном заводе в Кеми. Который принадлежит нашей семейной корпорации. Тебе ли об этом не знать? Но советую посетить православный приют в Печенге. Там хоть и нет несовершеннолетних, но поступают жалобы на насильственное удержание послушниц местными священниками…

— Ну и чего вы от нас хотите, господин генерал-губернатор? — оторвавшись от предоставленной ему папки, поинтересовался Отто Иммануэль Колляндер, перебив мой разговор с Ахти.

— Давайте договариваться по-хорошему. Я передаю вам эти папки, вы проведёте расследования по всем случаям указанным в них. И если они подтверждаются, не судите сами, а передаёте виновников полиции. Все приюты переходят под юрисдикцию школьного совета. Господина Йонссона мы назначаем руководителем нового департамента социального воспитания. И, естественно, вы принимаете все мои изменения в вашей правке для конституции.

— Ох. Я согласен. Как был ты своенравным и упрямым в пять лет, так им и остался, — улыбнувшись, пожурил меня Колляндер.

'Есть лучше и хуже меня,

И много людей и богов,

И в каждом — метанье огня,

И в каждом — печаль облаков.

И каждый другого зажжет

И снова потушит костер,

И каждый печально вздохнет,

Взглянувши другому во взор…'

Процитировал я стихотворение, которое читал епископу в далёком 1897 году.

— Я помню этот стих, — кивнул тот мне. — Ты мне лучше вот что скажи, Матти. У нас ведь десять церковных приютов. И такие папочки у тебя есть на каждый? На каждую епархию?

— Именно так, ваше преосвященство.

— А отдай их мне. А я найду как ими распорядиться.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — согласился я с епископом и принялся извлекать из стола другие папки.

Глава 22

9 июня 1917 года. Воздушное пространство где-то над Северным морем.

— Кстати, всё забывал тебе отдать, — Яков Кут, покопавшись в нагрудных карманах лётной куртки, выудил и протянул мне какую-то серебряную монетку. — Я же помню, что ты их коллекционируешь. Вот и прихватил в Сент-Джонсе для тебя. Говорили, что новой чеканки, этого года.

— Ньюфаундлендские пятьдесят центов? Спасибо. У меня такой ещё не нет.

— Ага. Я тоже так подумал. И вообще, мне встреча в Сент-Джонсе больше понравилась, чем в США. Всего три журналиста, мэр Бейонна и персонал нашей базы. Зато потом народу набежало. Ведь многие видели наш полёт над городом. Да ты и сам в курсе…

Североамериканцы повели себя странно при прилёте наших героев и их аппарата в страну. Нет, поначалу очень широко осветили это событие в прессе и завалили приглашениями поучаствовать в различных шоу. И даже разрешили покатать публику над Нью-Йорком. Но самолёт успел совершить всего пять полётов, после чего решением губернатора штата Нью-Йорк Чарльза Уитмэна это было запрещено. Вернее, губернатор не имел ничего против подобных экскурсий, но настаивал на переносе аэродрома из Бейонна на территорию его штата. Иначе грозился исками и конфискацией самолёта. Мои пилоты, напуганные подобной перспективой, тут же погрузились на свой аппарат и сделали ноги на родину.

Естественно, что выходка североамериканского политика очень сильно меня разозлила. Я даже отложил написание книги и два дня просидел над текстом статьи, призванной нанести ответный удар. И, судя по реакции в обществе США, моя статья, продублированная во многих европейских и североамериканских газетах, достигла поставленной цели.

Публикация получилась ироничной, но болезненной для американцев. Я обвинил США в том, что они единственные на территории обеих Америк не имеют собственного названия страны. Вначале сделал небольшой исторический экскурс, рассказав про «Фридонию» Сэмюэла Митчелла, который долгое время пытался донести до политиков того времени, что для страны нужна единая нация, а не разделение по штатам и нациям колонистов, а единственное, что скрепляет США — это язык. Да и то английский, хотя страна носит имя итальянского мореплавателя.

Самое странное, что моей статьёй воспользовалось «Общество Святого Таммани» которое стало активно продвигать идею «Фридонии» в преддверии скорых выборов мэра и губернатора в Нью-Йорке. Но, кроме них, идею о собственном имени для США подхватила региональная партия «Слияния» (Fusion Party). Дошло даже до того, что в американском конгрессе была создана рабочая группа для изучения вопроса выбора названия страны. В общем, моя шалость полностью удалась.

— Конечно, в курсе, — согласился я с Яном. — Как думаешь, полоса в Норвиче нам подойдёт? — сменил я тему.

— Ну, «Гаккапелиты» я там сажал, когда перегонял их британцам. Так что и «Медведь» сядет. Главное, чтобы полоса была не занята. Но если британцы нас ждут, то точно её освободят. По крайней мере, нам хватит топлива уйти в Эдинбург или вернуться в Стокгольм.

— А наш аэропорт в Лондоне?

— Перкеле его знает, — пожал плечами пилот. — Там триста метров полоса. Для рейсового «Дракона» этого вполне достаточно. Да и эту машину я посажу. Вот только Лондон — это какая-то, как ты говоришь — аномалия. Там погода портится непредсказуемо. Лучше уж на побережье сесть. Тем более, что и встречать тебя именно там будут. Я не прав?

— Полностью прав, — согласился я с другом. — Это я так, для поддержания разговора.

Письмо