Пышка в Академии боевых драконов - Дарина Ромм

Три недели спустя

– Выше! Выше поднимайся, я сказал! – орал декан Алоиди, принимавший сегодня промежуточный зачет по физической подготовке.

Я вцепилась в канат, обняла его ногами, как удав Каа обнимал своего друга Маугли, и попыталась подтянуться. Получилось один раз. Потом ещё один. На третьем я замерла, повиснув на высоте трёх метров над полом, уверенная, что вверх меня не поднимет никакая сила.

– Верфёльд! – заорал снизу декан Алоиди. – Ты не груша на яблоне, нечего раскисать! Давай выше!

– Не могу! – пискнула я, чувствуя, как канат больно впивается в натёртые ладони.

– Можешь! Твои возможности выше твоего страха. Перехватывайся и ползи!

Я стиснула зубы, перехватила канат повыше, подтянулась сантиметров на… один, и снова замерла. Руки онемели, ноги начали дрожать.

– Первая Верфёльд, вперёд! Ползком! – подбодрил Алоиди. – По одному перехвату!

И я поползла. Как гусеница, очень медленная, очень несчастная гусеница. Кажется, сквозь зубы я рычала и страшно ругалась: проклинала и декана, и Катарину, и день, когда очутилась в академии. Но Алоиди молодец – не орал больше, только смотрел и подбадривал. Надеюсь, он не списывал меня мысленно в неликвид?

Когда моя рука коснулась ярко-красного диска под потолком, контрольной точки, означающей, что снаряд пройден, я даже не поверила – неужели я сделала это? За три недели ежедневных занятий по физподготовке я еле до середины каната доползала. А сегодня смогла… Количество перешло в качество?

– Спускайся, Верфёльд! Или решила навсегда остаться украшением потолка? – донесся голос декана, и я поехала вниз, чувствуя, как горят стёртые ладони.

– Молодец, Катарина, зачёт, – объявил Алоиди, когда мои дрожащие ноги коснулись пола.

Я рухнула на скамейку рядом с Дейлом, который смотрел на меня с таким сочувствием, будто я только что вернулась с фронта.

– Жива?

– Почти, – прохрипела я, откидываясь на спинку.

Эти три недели пролетели как один долгий, изматывающий, но удивительно насыщенный день. Я наконец-то освоилась в академии, перестала нервничать при каждом шаге, ожидая разоблачения. Даже начала получать удовольствие от того, что меня окружало.

Малыш стал моим верным другом, почти как Мусака. Мы летали каждый день, и я уже не боялась высоты. Ветер свистел в ушах, академия внизу казалась игрушечной, а я чувствовала себя не просто наездницей, а единым целым с этим огромным, умным зверем. Алоиди, почти всегда наблюдавший за мной с трибуны, иногда кивал одобрительно, иногда делал замечания, иногда даже без сарказма.

С Аэлитой мы подружились окончательно. Её соседка Лина оказалась тихой и уютной девушкой с даром заваривать чай так, что после него хотелось жить и верить в лучшее. Мы собирались у них в комнате почти каждый вечер: я приносила пирожки от Маврикия, они – травяные сборы и свежие сплетни.

Лина называла меня «Пышка», но без насмешки, а как-то по-домашнему, и я даже полюбила это прозвище. Мусака от этой дружбы был в полном восторге: девчонки его тискали, кормили сливками и называли «самым мудрым парнем в академии». Кот, конечно, делал вид, что ему это безразлично, но по вечерам сам просился к ним в гости.

С Диарой дела обстояли куда хуже. После того случая на полигоне она затаила обиду и теперь изводила меня мелкими пакостями. То мой учебник «случайно» упадёт со стола с её помощью, то на лестнице подставят ножку она или её подружки с факультета невест, то в столовой перед носом пройдёт, толкнёт и сделает вид, что не заметила. Мусака каждый раз порывался отомстить ей, но я не позволяла – мелочность нам не свойственна.

Злоба Диары подогревалась ещё тем, что вся группа начала называть нас «Первая Верфёльд» и «Вторая Верфёльд». Первой была я, наверное, потому что старше по возрасту, и потому что Алоиди в шутку окрестил меня так на одной из тренировок.

Диара же от этого бесилась. Её идеальное лицо искажалось гримасой, когда кто-нибудь из парней, слегка поостывших к красоте «сестрички», говорил: «Вторая Верфёльд, передай мяч». Я старалась не злорадствовать, но иногда всё же позволяла себе улыбнуться. В такие моменты Мусака тревожно шептал: «Катя, не смейся, она же ядом плюнет».

– Я не смеюсь, – отвечала я, – просто радуюсь жизни.

С де Вейром мы почти не пересекались, только изредка встречались в коридорах общежития. Он кивал, я буркала «привет», и мы расходились, будто два корабля в ночи.

Но однажды Себастьян остановил меня и спросил, как там Малыш. Я рассказала, он выслушал, кивнул и ушёл. С тех пор я всегда старалась свернуть, если издалека замечала его высокую фигуру – проблемы с Мадленой мне по-прежнему были не нужны – красотка злобно зыркала на всех, кто приближался к её принцу.

Ещё я не хотела выглядеть глупой или влюблённой, как десятки поклонниц, гоняющихся за Себастьяном по всей академии. Или ещё чего-то не хотела, о чём лучше не думать перед сном. Не знаю.

Всё шло хорошо. Почти – физподготовка оставалась моим слабым местом.

Канат я сегодня одолела, но остальные нормативы – бег на выносливость и скорость, подтягивания, отжимания – сдавала с таким скрипом, что Алоиди называл это не иначе как «сдача на сочувствии».

А через месяц меня ждал второй промежуточный зачёт, гораздо более суровый и жёсткий. И если я не уложусь в нормативы, меня могут отчислить. Исключить, вышвырнуть из академии! Но отправить меня назад, в мой мир, где нет ни драконов, ни Малыша, ни академии, будет некому.

Одна мысль об этом заставляла меня сжимать кулаки и клясться себе, что я не сдамся. Просто надо что-то придумать со сдачей нормативов.

Но оказалось, за меня уже всё придумали…

– Верфёльд, – Алоиди подошёл ко мне, когда я уже собралась в раздевалку. – Погоди.

Я остановилась, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

– С сегодняшнего дня у тебя будет куратор по физподготовке, – объявил декан, скрещивая руки на груди. – Будет заниматься с тобой индивидуально, четыре раза в неделю.

– Кто? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Угадай, – усмехнулся Алоиди и взглянул в сторону выхода из спортзала.

Там, как всегда расслабленно прислонясь к стене, стоял Себастьян де Вейр с лицом