Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Громов поднялся и отошёл к Лапину. Он склонялся к тому, что пленный говорит правду о месте выхода. Однако даже совершенно правдивый рассказ не сообщал им, что сейчас происходит в караульном зале. Схему рисовали по памяти, сведения об охране устарели, а с той стороны могли ждать обратной дороги. План оставался тем же: действовать так, будто за проходом готовят встречу, и не давать противнику спокойно рассмотреть первых вошедших.

В ангаре заканчивали приготовления. Тележки отвели за ограждение, специалисты отступили вместе с ними. У одной из стоек молодой инженер возился с наручными часами, пока сосед не тронул его за локоть; после этого оба замерли. Громов проверил, на месте ли люди, которые должны остаться с закрепителем, и поднял голову к галерее.

Генерал стоял у стекла, уперев ладони в перила. Он встретился с полковником взглядом и кивнул. Никакой речи перед отправлением не последовало, за что Громов был ему благодарен. Всё, что требовало обсуждения, они уже обсудили.

Закрепителя подвели к отмеченному месту. Он попытался остановиться, посмотрел на врача, затем всё-таки сделал недостающий шаг. Охранники встали рядом. Обруч в его руках был тёмным, совершенно невзрачным; Громов машинально отметил царапину на внешней стороне, которой прежде не замечал.

Переводчик отступил за укрытие, сохраняя пленного в поле зрения. Лапин сообщил о готовности, вслед за ним отозвался командир второй группы. Полковник поправил ремень, в последний раз посмотрел на пустой бетон перед собой и дал команду:

— Открывай!

Вставки в обруче засветились. Закрепитель воткнул в ставший мягким и податливым бетонный пол сразу два штыря, резко выдохнул, будто поднимал тяжесть, и над бетоном протянулась тонкая светлая полоса. Она расширилась, выгнулась по краям; свет дрожал, мешая разглядеть проступавшее за ним помещение.

Затем середина проёма потемнела, и Громов увидел каменный пол, часть дальней стены, высокий дверной проём. Оттуда потянуло тёплым воздухом и чем-то горелым.

Возле двери шевельнулась фигура.

У полковника были хорошие бойцы — опытные, сильные, подготовленные настолько, насколько вообще можно было подготовиться к неизвестному. Но если там стоял воин высокого ранга, состязаться с ним в скорости они не успели бы. Так что по старым-добрым правилам этикета первым в помещение с врагом вошли светошумовые гранаты.

Просто после занятия с Хорном мы тестируем проводимость левой и правой руки стрельбой по мишеням (примерно одинаковая), а потом я отправляюсь в комнату и там выясняется, что победитель сегодняшнего поединка против наставника не может нормально снять рубаху.

Я с трудом вытаскиваю правую руку, потом осторожно стягиваю ткань с левого плеча и несколько секунд стою перед зеркалом, разглядывая собственную физиономию. По-прежнему очень довольную, надо сказать. Три — два!

Умываюсь, а вот одеться без ужимок пока не получается. Целительница на ферме была права: надо таки наветить целителя.

Умываюсь, надеваю чистую рубаху и отправляюсь искать новую домашнюю целительницу. Служанка, расставляющая цветы в узкой вазе, объясняет, что госпожа Крейн занимает тот же кабинет, где прежде принимал Варрен. И она еще на месте.

Благодарю, поворачиваю обратно и на ходу расправляю манжету. Значит, всё-таки туда…

Дверь приоткрыта. За ней звякает стекло, затем по дереву коротко скользит что-то тяжёлое.

Стучу костяшками и, услышав разрешение, вхожу.

На месте широкого кресла Варрена теперь стоит обычный стул с прямой спинкой. Письменный стол передвинули к окну, с которого сняли плотную портьеру; поздний свет свободно ложится на раскрытые тетради, белые полотняные салфетки и край медного тазика. Шкаф с настоями остался у стены, только флаконы в нём расставлены иначе. У кушетки появился узкий столик на колёсах.

Женщина возле шкафа поворачивается ко мне, держа в пальцах тёмный пузырёк. Высокая, прямая, с густыми каштановыми волосами, убранными на затылке. У неё красивое лицо с резкими скулами и светлыми глазами, а в уголках рта уже намечаются складки. На вид лет тридцать пять, может, чуть больше. Тёмное платье сидит безупречно, хотя поверх надет простой светлый передник, рукава которого закатаны до локтей.

— Агата Крейн, — представляется она, ставит пузырёк в шкаф и закрывает дверцу. — Корбин Даллос, верно?

— Верно.

— Садитесь, пожалуйста. Лучше сюда, у окна. Что-то беспокоит, или вы пришли по поводу прежних назначений?

— Плечо, — отвечаю я, садясь на край стула. — Левое. Когда поднимаю руку или отвожу ее назад. Обычно оно почти не мешает.

Госпожа Крейн придвигает второй стул и садится так, чтобы видеть меня сбоку. Просит поднять обе руки вперёд, затем развести их. Я выполняю, и примерно на высоте плеча знакомо тянет под ключицей. Дальше можно, конечно, если потерпеть. Поднимаю локоть ещё немного и невольно отклоняюсь всем корпусом. Женщина тут же просит остановиться:

— Достаточно. Снимите, пожалуйста, рубашку.

Плечо выглядит некрасиво. Под ключицей расползлась желтоватая полоса, ближе к суставу кожа темнее. Пока смотрел на себя в зеркало, я в основном проверял, не стало ли хуже. Госпожа Крейн осматривает меня спереди и со спины, коротко уточняет, откуда свежие следы на груди. Объясняю про учебные разряды. Затем она прощупывает край ключицы и осторожно нажимает в нескольких местах. Один участок отзывается так, что я втягиваю воздух сквозь зубы. Она сразу убирает давление, придерживает локоть и поворачивает мою руку ладонью вверх.

Пальцы у неё тёплые, сухие. Ничего общего с холодными пальцами Варрена.

— Держите руку на моей ладони и не помогайте. Сейчас я сама её подниму. Если боль изменится, скажите где. Не сильнее или слабее вообще, а в каком месте: здесь, ближе к шее или глубже в суставе. Мне нужно понять, что ограничивает движение. Ушиб я вижу.

С её помощью рука поднимается чуть выше. Тянет всё там же, зато нет резкой боли, которой я успел испугаться. Потом Крейн ставит ладонь под мой локоть, предлагает слегка надавить и повторяет проверку в другом положении. Наконец просит свести лопатки. На этом я морщусь уже по-настоящему: оказывается, сбоку тоже успело забиться. Женщина проводит пальцами вдоль мышцы и на несколько секунд задерживает руку у шеи. Слабый зеленоватый отсвет ложится на белую ткань кушетки.

— В самом суставе повреждений не нахожу. Дайте левую кисть.

Протягиваю. Крейн по очереди касается подушечек пальцев, просит сжать её руку, разжать, снова сжать. Затем делает то же с правой. Выражение у неё почти не меняется, только между бровями появляется едва заметная складка. Она возвращается к левому запястью, и свечение под пальцами становится ярче. Тонкая полоса холодка проходит до локтя. Я невольно подбираю плечо, но целительница сразу кладёт другую ладонь под предплечье, снимая с