Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим
«Он замахивается!» — крикнул Тишина.
Я видел. Из плеча существа выдвинулась рука — не рука, скорее, световое жало, заострённое, как копьё. Она поднималась, нацеливаясь мне в голову. Время замедлилось.
Опыт — странная вещь. Тело, не привыкшее к нагрузкам, восемнадцатилетний сиротский организм с обнулёнными статами — всё это должно было меня подвести. Но в тот момент, когда световое жало начало свой нисходящий путь, что-то иное взяло контроль над моими движениями.
Память мышц. Рефлексы, выработанные за десятилетия войны на Гвинере. S-ранговый охотник, живущий где-то глубоко под слоями системного мусора, взял управление на себя.
Я шагнул влево. Жало прошло в миллиметре от моего виска, рассекая воздух. Холод — тот самый могильный холод абсолютной пустоты — обжёг щёку. Я не обратил на него внимания.
И в этот момент — в этот краткий, бесконечный момент — я увидел ядро.
Тварь замахнулась. Его грудь, там, где у человека было бы сердце, раскрылась. Не физически — скорее, белая поверхность стала прозрачной, как стекло, обнажая то, что было внутри. Пульсирующий сгусток энергии. Он был смешанным — белым с синими прожилками, как мраморный шар, в который влили чернила. Он бился, как сердце, и с каждым ударом из него расходились волны, которые я чувствовал собственной Искрой.
«Вот оно, — прошелестел Тишина. — Беги.»
Я бежал. Три метра по мёрзлой земле, заваленной обломками. Ноги несли меня быстрее, чем я думал, что они могут. Адреналин — великий уравнитель. Когда у тебя пять единиц здоровья и ноль маны, адреналин — твой единственный друг.
Два метра. Жало за спиной разворачивалось, готовя второй удар. Я не оглядывался. Оглядываться — значит замедлиться.
Один метр. Кинжал в моей руке вспыхнул синим, ярче, чем когда-либо. Искра отдала ему всё, что у неё было: последний вздох, последнюю искру, последний акт неповиновения системе.
Я прыгнул.
Не вверх — вперёд, прямо в раскрытую грудь существа. Это было безумие. Это было самоубийство. Это был единственный ход, который мог сработать.
Кинжал вошёл в ядро.
Мир взорвался.
Сначала — свет. Ослепительный, белый, синий, багровый — все цвета одновременно, все частоты, все длины волн. Я зажмурился, но свет прожигал закрытые веки, как рентген.
Потом — звук. Точнее, отсутствие звука. Вакуум, в котором не было ни воздуха, ни вибрации. Мои уши заложило так, будто меня опустили на дно океана.
Затем — боль. Та самая, знакомая, выворачивающая наизнанку. Метафизический контур трещал, как старая труба при гидроударе. Искра в груди вспыхнула в последний раз — ярко, ослепительно — и погасла.
И в этой вспышке я увидел.
Не глазами. Каким-то иным восприятием, тем, что открылось в момент слияния с Осколком Высшего Портала. Я видел ядро Эпсилона — пульсирующий клубок алгоритмов и хаоса, математики и безумия. И в этом клубке, как заноза, сидел мой кинжал.
Синяя энергия разливалась от него во все стороны, как чернила в воде. Парадокс времени, который я в него влил, въедался в код чистильщика, как кислота — в металл. Алгоритмы сопротивлялись, перестраивались, вычищали заражённые участки — но парадокс рос быстрее, чем они успевали отрезать.
«Саня! — голос Тишины ворвался в моё сознание, пробивая вакуум. — Ты сделал это! Ядро нестабильно! Но…»
— Но? — прохрипел я, чувствуя, как мир вокруг меня теряет плотность.
«Но кинжал не выдержал.»
Я опустил глаза — или то, что заменяло мне глаза в этом странном состоянии. Кинжал в моей руке трескался. Тусклая сталь, не рассчитанная на поток Искры Пустоты, рассыпалась, как сахар. Сначала рукоять, потом лезвие, потом гарда. Куски металла падали на мёрзлую землю, звеня, как монеты.
Оружие исчезло. Но сделанное им — осталось.
Синяя рана на ядре Эпсилона не затягивалась. Она росла, расползалась, как опухоль. Из неё хлестал уже не свет — тьма. Густая, осязаемая, живая тьма, которая пожирала белое сияние чистильщика изнутри.
«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА! ЯДРО ИСПОЛНИТЕЛЯ ПОВРЕЖДЕНО!»
«ПАРАДОКС ВРЕМЕНИ: 35%… 47%… 62%…»
«АЛГОРИТМЫ СТИРАНИЯ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ»
«ПРОТОКОЛ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ: АКТИВИРОВАН»
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:30»
Тридцать секунд. Тридцать секунд до того, как ядро Эпсилона схлопнется, увлекая за собой — что? Меня? Амбар? Обухово? Новгород? Весь этот таймлайн?
«Тишина! — я рванулся прочь от существа, но моя рука, сжимавшая рукоять кинжала, не двигалась. — Я не могу отпустить!»
«Рукоять исчезла, Саня! Ты сжимаешь пустоту!»
Я опустил глаза. Он был прав. Кинжала больше не было. Моя рука сжимала воздух. Но что-то держало меня — не физически, а энергетически. Моя Искра, которую я влил в оружие, образовала связь между мной и ядром Эпсилона. Тонкую, как паутина, но несокрушимую, как сталь.
«Это резонанс, — понял я. — Я связан с ним. Когда он детонирует…»
«Когда он детонирует, — закончил Тишина мрачно, — ты детонируешь вместе с ним.»
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:20»
— Ну вот, — пробормотал я. — Один клинок, один удар, один финал. Я же просил один удар. Получил.
Я лихорадочно пытался разорвать связь. Дёргался, тянул, вырывался. Бесполезно. Резонанс держал, как якорь. Искра внутри меня — та самая, что дремала под рёбрами, — отзывалась на каждую попытку тупой, давящей болью, словно ругала за непослушание.
«Саня, не дёргайся! — голос Тишины стал острым, как скальпель. — Ты делаешь только хуже! Каждое твоё усилие передаётся в его ядро, ускоряя детонацию!»
— И что мне делать⁈
«Ничего.»
Я замер. Это было самое трудное — ничего. Стоять, держаться за пустоту, смотреть, как багровый таймер отсчитывает секунды, и не делать ничего.
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:15»
«Саня, — голос Тишины упал до шёпота. — Я хочу сказать…»
— Не надо, — оборвал я. — Не прощайся. Мы выберемся.
«Ты знаешь, что…»
— Я знаю. И мы выберемся. Я — Аномалия, помнишь? Аномалии не умирают, когда им говорят.
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:10»
Эпсилон — то, что от него осталось — стоял неподвижно. Его тело больше не было белым. Оно стало чёрным, как ночь, с тонкими синими прожилками, бегущими по поверхности, как кровеносные сосуды. Семь провалов-глаз погасли. Из них, как из колодцев, поднималась тьма.
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:05»
Я закрыл глаза. В голове пронеслась вереница мыслей