Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов

— Я хочу стать вашим учеником, — договорил я.

На кухне повисла короткая пауза.

Вердинский на секунду застыл, выдохнул через нос — коротко, но тяжело — и резко посерьёзнел.

— Ты хоть понимаешь, о чём просишь меня, малец? — спросил он непривычно холодно. До этого в его голосе такого льда не было. — Ты знаешь, как называется моё ремесло? — в его глазах сверкнула опасная настороженность.

У меня возникло стойкое ощущение, что ещё чуть‑чуть и за неправильный ответ он просто выкинет меня за дверь.

Я всё это уже видел. Ощущал, знал, что будет дальше. Но сейчас память была смазана, а чувства будто в первый раз.

— Алхимия… — прошептал я едва слышно.

Атмосфера в комната стала напряжённой. Казалось, даже вода в кружке на столе вот‑вот закипит.

— Вы — алхимик, — повторил я уже увереннее.

— Хорошо, — коротко кивнул он. — И что же делают алхимики? — спросил он таким тоном, будто от ответа правда зависела моя жизнь.

Я медленно выдохнул, делая вид, что тщательно подбираю слова, хотя ответ уже давно сидел в горле:

— Спасают людей.

На его лице что‑то изменилось. Напряжение спало, но не до конца. Удивление осталось, но стало скорее задумчивым. Он усмехнулся краем губ, отставил кружку, медленно поднялся из‑за стола и вышел в коридор.

— Пошли за мной, — тихо сказал он.

В его руке вспыхнуло красное пламя. Оно осветило коридор, разгоняя тьму.

Ночь уже давно опустилась на землю, забрав с собой остатки света. Со свечами здесь, казалось, никто давно не ходил. Подсвечники пустые, местами погнутые, в каких‑то и вовсе не было креплений. Свечей тоже не наблюдалось — словно замок изначально проектировали под одного‑единственного жителя.

Мы спускались всё ниже, в подземелье. Страшно не было. Волновался — да. Но тогда, для меня, ещё пацана, это чувство казалось не страхом, а шагом в неизвестность.

Бояться я уже устал там, снаружи, на улице. Здесь всё было иначе: словно я стою у порога чего‑то большого, и либо войду и стану кем-то — либо останусь никем.

Ступени отзывались глухим эхом под ногами. Холод каменной плитки пробирался даже через потасканные временем, местами дырявые сапоги — единственное, что у меня было «своего».

Я ожидал увидеть обычный подвал: склянки, бочки, сломанные стулья, может, винный погреб. Но мы остановились не там.

Вердинский щёлкнул пальцами. От пламени в его руке тонкие нити энергии рванули к небольшим кристаллам в стенах.

Те вспыхнули один за другим.

Передо мной открылась огромная лаборатория.

Синие кристаллы, вмонтированные в стены, мягко и равномерно заливали помещение светом. На длинных столах — колбы, реторты, перегонные аппараты, железные штативы. Вдоль стен — полки с банками, внутри которых в растворах плавали непонятные органы. Сушёные травы висели связками, стеклянные бутыли с разноцветными жидкостями поблёскивали в свете кристаллов.

И книги.

Много книг.

Старые, потрёпанные, с потемневшими корешками. Ближе ко мне — с толстой золотой тиснёной обложкой. Целые ряды — от пола до потолка.

Вердинский явно не бедствовал. Но чтобы столько сокровищ в одном месте…

Не знаю, какое выражение было у меня тогда на лице, но чувство я запомнил: чистый, почти болезненный восторг. Глаза, наверное, сказали всё за меня.

Мужчина сделал несколько шагов в сторону стены, где был еле заметный рычаг и закрытая каменная створка.

— Нравится? — усмехнулся он, чуть прислоняясь к стене.

Я просто кивнул. Сомнений не было.

— Можешь посмотреть поближе, но ничего не трогай, — предупредил Владимир, уловив мой взгляд. — Скажи, Максим, ты ведь умеешь читать?

— Читать? — переспросил я, не сразу оторвавшись от разноцветных жидкостей в колбах. Тогда для меня всё это было как открытие нового, неизведанного мира. — Могу, — ответил я, даже не задумавшись.

— У тебя небольшой акцент, — пояснил он, почему вообще спросил. — Ты откуда? Кто тебя языку обучил?

— Я из Саарии, — ответил я. — Языку — родители, ещё дядя.

— Значит, Южный континент… — вздохнул он. — С большой земли к нам. Отчего же? На южанина ты не похож. Уж больно ты белый.

В руках неприятно кольнуло. Воспоминания приносили с собой только запах жжёных тел и пепла.

— Они уехали туда за новой жизнью, — поспешно проговорил я, перехватив одну руку другой, прикрывая место, где под рубашкой прятался шрам от Ридейского мора. Шанс выжить был один из сотни. Родителям не повезло.

— А нашли… — начал он.

— А нашли только пепел, — закончил я за него, уставившись в пол.

— Что ж… — вздохнул он. — Сожалею, что так вышло.

— Ничего. Кому‑то и похуже пришлось, — пожал я плечами. — У нас была своя лавка, дела шли неплохо. Местные хорошо приняли: новая кровь, другие знания… У меня там были друзья, но играть с ними особо не выходило. Они много работали на полях.

— Их культура всё ещё требует полной отдачи? — уточнил он.

— Да, — кивнул я, переводя взгляд на колбу с фиолетовой жидкостью. — Даже дети с утра до ночи в полях, с короткими передышками. Деревня была хорошая…

Я втянул воздух, но перед глазами всё равно всплыла другая картина. Там, где раньше были золотые поля пшеницы, — выжженная земля, раскопанные ямы под братские могилы, костры, полыхающие в этих ямах. И крики. Безумные крики тех, кто потерял всё. И тихий, надломленный плач детей, у которых уже не осталось сил кричать.

Чья‑то рука мягко коснулась моего плеча — Вердинский вернул меня в реальность одним лёгким движением.

Он не стал копаться дальше.

— Что это? — спросил я, указывая на фиолетовую жидкость.

— Яд Тасской змеи, — быстро ответил он. — С большого континента. Там, где ты жил раньше, этих змей хватало. Сейчас поставок почти нет, так что можно сказать, я собрал коллекцию. Местные ведь часто лечили свои хвори ядами?

— Да, — бросил я. — Ничего необычного. Там и другой живности хватало, но с ядами у них были… особые отношения. Почти сакральные. А это что? — я указал на подвесной закрытый шкаф в стене.

— А это… — Владимир подошёл к рычагу, глубоко вздохнул и одним резким движением дёрнул его.

Створки разъехались.

Слов не потребовалось.

На стене, в подвешенном состоянии, покрытые какой‑то консервирующей смесью, висели человеческие органы. Сердце. Лёгкие. Куски печени. Несколько менее узнаваемых объектов. Рядом — листы с