Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

После моего утреннего променада к туалету время в палате потянулось томительно и вязко. Прошёл час, за ним второй, а Фёдора Павловича всё не возвращали. Наша седьмая палата притихла: Толик угрюмо листал старую газету, Интеллигент даже не притрагивался к своей книге, а Вениамин то и дело тяжело вздыхал, поглядывая на пустующую койку у окна. Ожидание вестей из операционной давило на психику похлеще любого допроса.

Лежать пластом и разглядывать побелённый известью потолок было уже невыносимо. Мышцы затекли, а дурные мысли лезли в голову одна за другой. Наконец, прикинув по часам, что вот‑вот Танька должна приехать, я решил сделать над собой усилие и устроить ей сюрприз.

Кое‑как, придерживая рукой ноющее пузо и тихонько матерясь сквозь зубы, я встал с кровати. Накинул больничный халат и медленно потащился вниз по ступенькам в шумный вестибюль.

Арсений Палыч, конечно, запрещал много ходить после операции, но мне кровь из носу нужно было сменить тягостную обстановку, чтобы не сойти с ума от этого томительного ожидания.

Танька появилась минут через десять. Едва она шагнула в двери вестибюля, стряхивая с пушистой кроличьей шапки белый январский снег, я невольно улыбнулся. Мы устроились в самом углу, на продавленном диванчике, прямо напротив раздевалки. Татьяна аккуратно вытащила из сумки банку, укутанную в махровое полотенце, — с картофельным пюре и аппетитно выглядевшей жареной котлеткой. Поставив банку с едой на подоконник, она бережно положила свои ладошки поверх моих.

— Лёшенька, ну как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, заглядывая мне прямо в глаза. — Швы не тянет? Зачем ты вообще сюда спустился, тебе же лежать надо!

— Да нормально всё, Тань, заживает как на собаке, — соврал я, стараясь дышать помедленнее, чтобы не выдать острую резь в брюхе. — Зато вот тебя встретил. Там же наверху скукота смертная. Мужика того, ну, Фёдора Павловича, на операцию отвезли ещё утром, сижу сам не свой, переживаю за него…

Договорить я не успел.

Закон подлости в Советском Союзе работал так же безотказно, как и в двадцать первом веке.

Со стороны лестницы, весело щебеча, спускались те самые две утренние практикантки. Уже без халатов, в цивильных платьишках, они, судя по всему, отработали смену и направлялись домой. Завидев меня, сидящего на диване, пигалицы мгновенно зашушукались.

Одна из них, заметив рядом со мной красивую девушку, вдруг немного притормозила. То ли в её голове что‑то переклинило, то ли захотелось самоутвердиться перед своей подругой, но эта кобыла, ещё утром щеголявшая в накрахмаленном белом халате, выразительно окинула Таньку оценивающим взглядом, а потом повернулась ко мне и с заговорщической улыбочкой стрельнула глазами. И ещё напоследок подмигнула. Да так откровенно, что не заметить этого было в принципе невозможно.

И Танька заметила. О да, ещё как заметила.

Я прямо физически почувствовал, как её ладони, только что согревавшие мои пальцы, мгновенно стали ледяными. Она медленно повернула голову вслед удаляющимся практиканткам. Её зелёные глаза опасно сузились, а на щеках проступил яростный румянец.

Когда двери больницы за девчонками захлопнулись, Татьяна резко повернулась ко мне. И что тут началось.

— Это что сейчас было, Гаранин⁈ — её голос от возмущения сорвался на шипящий шёпот, от которого у меня внутри всё похолодело. — Это кто такие⁈ Они что себе позволяют? Уже ничего не стесняются — прямо при мне глазки тебе строить смеют⁈

— Тань, да я их первый раз в жизни вижу… — попытался я включить заднюю передачу, но куда там. Против волны ревности у меня не было никаких контраргументов.

— Не ври мне! — Танька резко вскочила с диванчика, скрестив руки на груди и буквально задыхаясь от обиды. — «Первый раз он их видит»! Ему подмигивают так, что, наверно, все увидели! Ты сюда лечиться лёг или по бабам шляться⁈ Я дома извелась вся, после школы ему обед готовила, везла по морозу, а он тут, оказывается, с девочками шашни крутит! От поклонниц у него отбоя нет!

Гардеробщица тётя Маша в своей каморке за сеткой моментально замерла с вешалкой в руках, навострив уши.

Видимо, театральный сезон в больничном вестибюле для неё был официально открыт.

От её беспочвенных обвинений в измене меня аж передёрнуло. Попытался вскочить на ноги. Хотел, чтобы Татьяна успокоилась. Надо было объяснить ей, что она несёт полную чушь, однако рана тут же напомнила, кто здесь главный.

Я вроде только поднялся с диванчика, как брюхо обожгло изнутри. Поморщившись, непроизвольно согнулся пополам и снова опустился на диван. Я судорожно схватился рукой за рану, но от боли в глазах всё равно на мгновение потемнело.

Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы вся Танькина ревность слетела в ту же секунду. Обида на практиканток мгновенно испарилась, уступив место панике и испугу. Она тут же бросилась ко мне на помощь.

— Лёш! Лёшенька, что с тобой⁈ Швы⁈ Швы разошлись⁈ — занервничала она, дёргая меня за плечи.

— Да тише ты… — попытался угомонить её я.

Стиснув зубы и сделав несколько глубоких, осторожных вдохов, я понял, что боль постепенно начала отступать. Танька тем временем вертела головой, лихорадочно высматривая хоть кого-нибудь поблизости в белом халате.

Но в вестибюле, как назло, никого из медработников не было. Ни врача, ни медсестры, вообще никого. Вот так всегда: когда нужен кто-то с медицинским образованием, попробуй его ещё найди.

Я мысленно выругался, когда сообразил, какую совершил большую ошибку. Ну вот правда, на фига я вообще попёрся встречать Таньку в вестибюль? Сидел бы спокойненько у себя в палате, любовался белым потолком — глядишь, и этого приступа не было. Да и с дурами-практикантками так неудачно не столкнулись бы.

Но что сделано, то сделано. Назад уже ничего не отмотать. Хотя, если вспомнить, кто я вообще такой, с этой фразой можно было поспорить.

— Тань… Всё нормально. Мне уже лучше, — выдавил я, прижимая ладонь к животу. — Кажется, понемногу отпускает.

Она облегчённо выдохнула и тут же расслабилась.

— Вот видишь, — немного обиженно пробурчал я, устраиваясь поудобнее на продавленном диванчике. — Я даже сидеть-то толком не могу, пузо режет, а ты меня к этой дуре почему-то приревновала. Как ты вообще могла такое подумать — чтобы я с этой…

Танька молчала, виновато опустив глаза.

— Прости, Лёша. На меня как что-то нашло. Я так разозлилась на эту наглую дуру, что сразу голову потеряла. Нафантазировала себе