Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Вот только жениться я пока точно не собирался. Во-первых, мне по паспорту всего пятнадцать лет, а во-вторых… Впрочем, чего загадывать дальше собственного носа? Разберёмся как-нибудь.

— Спасибо, друзья, — тихонько сказал я, стараясь лишний раз не напрягать мышцы живота. — Спасибо, что пришли. А то тут такая скукота, честное слово, уже не знаю, куда себя деть. И ведь ещё Арсений Палыч строго-настрого запрещает даже вставать. Мол, лежи, комсомолец, и не дёргайся.

Мишка осторожно оглянулся на остальных пациентов, лежавших на своих койках в палате. Благо большинство из них либо дремали, либо были заняты собственными делами. Убедившись, что никто особенно не прислушивается, он придвинул табуретку поближе к моей кровати и заговорщически понизил голос:

— Слышь, Лёх… Тут такие новости с района. В общем, Седого в КПЗ прессуют так, что у него уже шуба заворачивается наизнанку. Менты за него взялись всерьёз, дело-то сам понимаешь на контроле. Банда его, как про поножовщину узнала, сразу врассыпную кинулась, попрятались все. Да только хрен там — переловили гадов одного за другим. Так что закроют их теперь прочно и надолго.

— Ну и поделом уродам, — так же тихо отозвалась Светка, сердито сжав кулачки.

С районными новостями было покончено, и ребята плавно переключились на школьные. Каникулы неумолимо приближались к концу, и вот этот факт уже заметно всех тревожил. Комсомольский актив фактически остался без своего лидера.

Мишка со Светкой в один голос начали сокрушаться, что без меня прежней жизни в школе уже точно не будет. По их мнению, Зойка в одиночку со всей этой нагрузкой попросту не справится.

Судя по трагизму в их голосах, можно было подумать, что я как минимум уезжаю на другой континент, а не отлёживаюсь в соседнем квартале с дыркой в боку.

Слушая их, я мысленно усмехнулся. В их словах, конечно, была доля правды. В нашем тандеме с Мартынюк я действительно был мозговым центром и постоянно подбрасывал новые идеи, а Зоя со своей комсомольской исполнительностью и непоколебимой верой в правое дело была идеальным мотором. Без головы такой мотор, конечно, долго не протянет.

Но бросать всё на произвол судьбы я не собирался. Не для того я налаживал эту работу, чтобы всё развалилось из-за одной случайной встречи с человеком по кличке Седой.

— Да не беспокойтесь вы, — постарался я успокоить друзей, слегка скривившись от боли. — Всё будет в полном порядке. Мы с Зоей ещё до праздников успели обсудить несколько интересных задумок. Так что без дела актив не останется. Ей точно будет чем заняться, уж поверьте мне на слово.

Танька, всё это время внимательно слушавшая наш разговор, вздохнула и поправила больничное одеяло у меня на груди.

Когда ребята ушли, в палате осталась только Татьяна. Не знаю, что у неё там в голове в этот момент щёлкнуло, но она вдруг начала сбивчиво выговаривать мне:

— Лёш, ну зачем, зачем ты связался с этим уголовником⁈ А если бы он тебя убил? Ты вообще соображаешь, как я за тебя испугалась⁈

И всё в таком духе, по кругу. Я уже открыл рот, чтобы остановить этот поток девичьей паники, но тут дверь распахнулась, и на пороге появились мои родители.

Мама с порога сразу заохала:

— Ой, Лёшенька! Ну как ты тут? Я вот Танечку попросила бульончик тебе передать, сама никак не успевала… Как твои дела, сынок? Рассказывай.

Батя стоял чуть позади и только страдальчески морщился, слушая эти причитания. Я понимающе ему подмигнул, и он словно ожил. Решительно подошёл, крепко пожал мне руку и тут же шикнул на женщин:

— Так, ну-ка отставить сырость! Ишь, устроили тут! У одной слёзы в три ручья, у второй глаза на мокром месте. Радоваться надо, что всё обошлось, а вы тут болото развели!

Женщины сразу притихли. Атмосфера в палате заметно разрядилась.

— Скучно тебе поди здесь, Лёх? — спросил батя, присаживаясь на стул.

— Ага, — согласился я. — Ещё как. Даже встать не могу, чтобы хоть по коридору прогуляться. Стены уже разглядывать надоело.

Отец ухмыльнулся, полез в свою наплечную сумку и вытащил увесистую стопку: три книги в твёрдом переплёте, а сверху — свежие номера «Крокодила» и «Науки и жизни».

— О, вот это дело! — искренне обрадовался я. — Спасибо, пап. Если бы ко мне никто не приходил, я бы тут точно от скуки повесился, глядя в белый потолок.

— Да ну тебя, Лёша! Наговоришь тоже — повеситься! — испуганно всплеснула руками мама.

— Мам, да это я в переносном смысле. Фигура речи такая, — успокаивающе улыбнулся я.

В общем, мои посидели ещё полчасика и стали потихоньку собираться. Ну а чего тут высиживать? Все последние новости они мне рассказали, у Арсения Палыча в ординаторской побывали, про моё здоровье всё узнали. Теперь пора и честь знать — домой ехать.

Первой меня нежно чмокнула в щёку мама. Следом подошла Танька и, густо покраснев под внимательным маминым взглядом, тоже быстро прижалась губами к моей щеке. А затем батя протянул мне ладонь для прощального рукопожатия.

Наклонившись к самому уху, он тихо, с тяжёлым вздохом прошептал:

— Прости, Лёшка… Не успел я тогда. Слишком расслабились мы под водочку, не сразу сообразил, что наших бьют.

Я крепче сжал его мозолистые пальцы и ответил, глядя ему прямо в глаза:

— Да ладно тебе, пап, перестань. Я разве не понимаю? Просто так обстоятельства сложились. Тут уж ничего не поделаешь.

— Это да… — согласился батя. Помолчал секунду, потом хитро прищурился: — Лёх, а хочешь, я тебе через пару дней гитару сюда привезу? У меня как раз выходной будет. Ведь здорово у тебя на Новый год получалось, скажу честно. Жаль только, что мало.

Вот кстати! О гитаре я как-то даже не подумал, а ведь идея была просто отличная. Главное, чтобы Арсений Палыч не взбунтовался. Всё-таки тут больница, а не дом культуры. Впрочем, это дело решаемое, подход к доктору найду. Так что я уверенно кивнул и сказал:

— Вези.

— Ну всё, бывай, сын, — батя легонько хлопнул меня по плечу и вышел из палаты вслед за нашими дамами.

В палате снова стало тихо. Только теперь на тумбочке лежала «Наука и жизнь»,