Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров
Мы вежливо поздоровались, представились и сразу же проследовали в актовый зал. Там уже ждали парни. Инструменты были расставлены, аппаратура подключена, а я перед самым приходом гостей успел ещё раз проверить, всё ли у нас работает как следует, чтобы не ударить в грязь лицом.
— Ну что, Алексей, показывай, чем вы тут занимаетесь, — улыбнувшись, предложила Светлана Андреевна, усаживаясь в кресло в первом ряду.
Я коротко рассказал им о нашем ансамбле, о том, сколько времени репетируем, какие песни включили в праздничную программу. Про танцы, само собой, я не стал упоминать — так сказать, во избежание. Женщины слушали меня с интересом, не перебивая, и только потом принялись задавать уточняющие вопросы — въедливо, но вполне себе доброжелательно.
— Ну что, товарищи, давайте послушаем ребят, — наконец сказала Светлана Андреевна.
Я поднялся на сцену, повернулся к ребятам, кивнул — и мы начали.
А я говорю: «Весна!» — говорю,
Она говорит: «Похоже»…
А я говорю: «Краса!» — говорю,
Она говорит: «Ну и что же!»
'Смотри, — говорю, — Луна, — говорю,
И звёздочки, словно крошки.'
Она говорит: 'То лампа горит,
И вьются над ней мошки!'
«Давай, поговорим» — Юрий Богатиков
Потом перешли ко второй:
Мир не прост, совсем не прост
Нельзя в нём скрыться от бурь и от гроз
Нельзя в нём скрыться от зимних вьюг
И от разлук, от горьких разлук
Но кроме бед, непрошенных бед
Есть в мире звёзды и солнечный свет
Есть дом родной и тепло огня
И у меня, есть ты у меня
«Всё, что в жизни есть у меня» — ВИА «Самоцветы»
Дальше пошли третья, четвёртая песни — и не успели мы оглянуться, как за полчаса отыграли почти весь материал. Поначалу парни здорово волновались, но потом втянулись, поймали кураж и держались просто молодцом. Димка ни разу не сбился, да и ребята не подвели. Я тоже старался изо всех сил, выкладывался на сто процентов — и в итоге технически у нас всё получилось!
После каждой песни женщины из отдела культуры переглядывались, что-то отмечали в своих блокнотах, иногда бросали друг другу короткие реплики. По их лицам было трудно понять, какое впечатление произвела на них та или иная песня, однако явного недовольства заметно не было.
Впрочем, проблемы начались неожиданно — с одной, как мне казалось, безобидной песни.
Когда мы закончили выступление, та самая строгая тётя, которая с самого начала смотрела на нас с некоторым высокомерием, подняла голову от своих заметок и строго произнесла:
— Песня «Весна в седьмом классе». Меня она совершенно не устраивает.
— И что же именно вас в ней смущает? — перебила её Светлана Андреевна.
— Как что? Содержание! Вы вообще прислушивались к словам? Молодые люди поют о каких-то чувствах детей, переживаниях, причём делают это в совершенно неподобающей манере. В этих стихах мальчик получает плохие оценки в тот момент, когда партия делает всё, чтобы наши советские дети были самыми образованными в мире, а тут они занимаются совершенно неподобающими вещами, да ещё и в стенах школы. Как на это должна смотреть партия? И ещё я бы сказала, что здесь прослеживается нездоровый интерес к личным отношениям у несовершеннолетних, а музыкальное сопровождение только усиливает это впечатление.
Я едва не сделал движение, которое в моём мире называлось рукалицо. Ведь, судя по всему, эта дама песню уже успела мысленно записать в разряд идеологически неверных.
— Оксана Фёдоровна, — вмешалась Елена Игоревна. — Но я, честно говоря, ничего предосудительного здесь не вижу. Обычная лирическая песня о любви. Таких песен у нас исполняют десятки.
— Вот именно! — поддержала её Светлана Андреевна. — Я тоже ничего такого в словах этой песни не обнаружила. Никаких призывов учиться плохо, сомнительных идей или чего-то неприличного там нет. О чём мы вообще говорим?
Оксана Фёдоровна недовольно поджала губы.
— Вы слишком поверхностно смотрите на этот вопрос. Дело не только в отдельных словах. Нужно учитывать общее впечатление, которое песня производит на молодёжь.
— А какое впечатление она должна производить? — спросила Елена Игоревна. — Чтобы ребята вообще перестали петь о любви?
Светлана Андреевна едва слышно хмыкнула, но тут же вернула себе серьёзный вид.
— Мы ведь не профессиональных артистов оцениваем, а школьный ансамбль. Ребята занимаются художественной самодеятельностью, готовят программу для такой же молодёжи. И я не вижу причин запрещать им эту песню.
— Но я считаю, что её необходимо убрать из репертуара! — настойчиво повторила Оксана Фёдоровна.
— На каком основании? — спокойно поинтересовалась Светлана Андреевна. — Вы можете назвать конкретные причины, которые противоречат вашим требованиям? Или вам в школе не нравился никакой мальчик? Не поверю.
Оксана Фёдоровна снова посмотрела на Никонову, захлопнула блокнот. Она слегка покраснела, но, видимо, конкретных претензий, которые можно было бы предъявить, у неё не нашлось, и тётка ляпнула только ради того, чтобы последнее слово осталось за ней.
— Здесь всё в совокупности, — наконец ответила она. — И текст, и музыка, и сама подача.
— Ну знаете, это уже вопрос вкуса, — заметила Елена Игоревна. — Мне, например, песня очень понравилась. И исполнение ребят я бы тоже не стала критиковать.
Мы стояли на сцене молча, сдерживая себя, чтобы не вмешиваться в спор. А лично меня, если говорить начистоту, происходящее только забавляло. Вот уж действительно: если очень захотеть, любую крамолу можно найти даже в самой безобидной песне.
— Думаю, мы достаточно обсудили этот вопрос, — тем временем сказала Светлана Андреевна, убирая блокнот в свою сумку. — Песня остаётся в репертуаре. Если у отдела культуры появятся конкретные замечания, мы их обязательно рассмотрим. Но запрещать её только потому, что кому-то не понравилось общее впечатление, я не вижу оснований.
Оксана Фёдоровна явно осталась недовольна таким решением, но спорить дальше не стала. Елена Игоревна обменялась со мной короткой доброжелательной улыбкой, а я наконец позволил себе немного расслабиться.
Вот так мы получили разрешение на дальнейшие выступления.
Когда троица наконец покинула актовый зал, я ещё стоял на сцене, глядя им вслед.
— Ну что, Лёха, вроде прошли проверку? — спросил Серёга.
— Похоже,