Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Лера за рулём сжала губы.

— В каком смысле?

— В общем. Как человек. Тушёную, например. В тесте.

— Как человек ест.

— А грибы? На грибы у некоторых бывает аллергия.

— Грибы тоже ест.

— Это я для общего развития. Я сорок лет в библиотеке, у меня привычка: пока на человека карточку не заведу, не успокоюсь. — Она передвинула что-то тяжёлое, по звуку кастрюлю. — А собаке вашей что можно? Барон же его зовуте, да?

Барон сзади поднял голову и поставил уши.

— Да, Барон. Ему почти всё можно, но мы не даём.

— Правильно. Я ему миску в коридоре поставила, эмалированную, глубокую… — Она запнулась. — То есть если какая-нибудь собака в гости приедет. Ей же тоже надо куда-то налить.

— Разумеется. На всякий случай.

— Именно. Мало ли собак. А сладкое вы с чем любите, с яблоком или с творогом?

У Леры затряслись плечи. Она смотрела на дорогу и кусала губу, чтобы не засмеяться в микрофон. Я держал лицо, как держал его когда-то на переговорах, где обе стороны знали цену и обе изображали, что слышат её впервые.

— С яблоком, — сказал я. — Тёть Тамар.

— Да?

— Мы на выходных к вам, кстати, зайдём. Я помню, что обещал, и давно обещал. Время скажу, как на месте будем, у нас там сначала Лерины дела.

В трубке стало тихо. Кастрюлями она больше не двигала.

— Я ничего и не знала, — сказала она. — Дима мне ничего не говорил.

— Конечно. Отец не из болтливых.

— Но вы приходите. В любой час приходите, я дома.

— Придём. Вы сами-то как?

— Да что я. Спина к погоде, а так бегаю. Катя вчера заезжала, большую кастрюлю матери с антресолей сняла. — Она кашлянула. — Ну всё, не буду мешать. Лерочке привет, когда увидишь.

— Передам.

Лера кивнула телефону. Тётя положила трубку.

Лера смеялась до следующего указателя, вытирая глаз костяшкой пальца.

— С яблоком, — сказала она, когда отдышалась. — А меня спросить?

— Ты за рулём. Тебе нельзя отвлекаться.

Отцу я написал: «Нас раскрыли. Барону уже поставили миску». Он ответил через минуту: «Я молчал». Я дописал: «Всё так и было».

* * *

Тем же утром, в начале девятого, ещё до звонка заказчика Петрову, Вадим Сергеевич Орлов сидел в своём подольском кабинете над докладной. Помощник Андрей положил её на стол до его прихода, один лист в серой папке. Орлов налил чаю из термоса, повернул подстаканник космонавтом к себе и взял ручку. Под окном прогревали дизель, и стекло в раме мелко зудело. От листа он ждал одного: Серпухов, и справа «подтверждено». Расписаться и убрать.

Строк на листе было две.

Первая начиналась словом «Серпухов». Парк на договоре, срок выходит, о продлении заказчик не заявил, их человек ездил к Петрову на Калужскую, ведут переговоры. Справа рукой Андрея стояло: «подтверждено».

— Про Серпухов я уже знаю, — сказал Орлов листу.

Знал он про него с прошлой недели. Он сам звонил тогда директору и проговорил с ним четверть часа. Директор вежливо благодарил за годы работы и говорил о простоях, а Орлов слушал и понимал, что благодарят его в прошедшем времени.

Вторая строка начиналась словом «Чехов».

Он прочёл название фирмы, вернулся к началу строки и прочёл ещё раз. Фирму он помнил по графику подольской площадки. Их машины шли каждую неделю, круглый год, и под них держали посты и отдельного приёмщика. Дальше значилось: «Уведомили о непродлении. Намерены обслуживаться по месту, в Чехове, у Петрова». Справа стояло то же «подтверждено», тем же почерком.

К чаю он не притронулся. Нажал кнопку.

Андрей вошёл через полминуты и остался стоять у стола.

— Про Серпухов я знаю. Чехов когда успели?

— Информация пришла вчера в конце дня. Толком объяснений нет. Сегодня в семь я дозвонился до их механика. Договор они не продлевают, это точно. Обслуживаться хотят у себя в городе. Я так понял, что Петрова им порекомендовали.

— На дроздовской площадке?

— Да, на ней.

— Договор с ним подписан?

— Этого я не утверждаю. Они сказали, куда собираются. Подписи я не видел.

— Сколько их машин у нас проходит за месяц?

Андрей назвал цифру по памяти. Орлов умножил её на средний наряд, потом на двенадцать. Разовый клиент приходит и уходит, его не считают. Эти ездили по расписанию, и на их деньгах подольская площадка кормила стабильно.

— Что им не так? Цена?

— Про цену не говорили.

— Претензия? Машину кому-то запороли?

— За год две рекламации, обе закрыты. Подтверждено.

Это было хуже. За претензию можно взяться: наказать мастера, дать скидку. Здесь браться было не за что.

— Скидку им пообещали?

— Про скидку сведений нет. Механик сказал, что устали гонять машины в другой город. Повторю, что Петрова им посоветовали.

— Кто?

— Не знаю.

— Слухи?

— И слухов нет.

Неделю он держал в голове одну дыру и уже прикинул, чем её закрывать. Вторая открылась в другом городе. Общего у них было одно: фамилия.

— «Намерены», — сказал он. — Тебе кто-то слил информацию, а ты мне пишешь «намерены».

— Письмо о непродлении было. О Петрове в нём ничего нет, это со слов механика. Поэтому «намерены».

— Почему я читаю это утром с листа? Почему не вчера?

— Вчера была одна фраза без объяснений. Объяснение я получил сегодня.

Крыть было нечем, и от этого под воротником стало жарко. Орлов заметил, что ручка стоит под словом «Чехов» и он на неё давит. Он отнял руку. Под строкой осталась синяя борозда.

— Чем я их держу?

— По договору ничем. Срок выходит, обязательств дальше нет. Можно предложить условия, но они…

— Условия я предложу без тебя.

Он толкнул лист через стол. Лист поехал по лаку, и Андрей остановил его ладонью у самого края.

— Мне нужны все, у кого парк на договоре. По каждому: когда заканчивается срок, кто из наших говорил с ними последним и о чём. Кто мнётся. Кто спрашивал цены на стороне. Сегодня.

— Сроки и разговоры будут к обеду. Кто мнётся, пойдёт в «слухи», я помечу.

— Пометь.

Андрей положил лист на прежнее место, текстом к Орлову, и вышел. Дверь он закрыл без звука.

Чай остыл. Орлов отодвинул стакан, и космонавт уехал