Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Стартер был ни при чём, замок тоже.

— Капот откройте.

Он дёрнул рычаг и вылез, придерживая поясницу. Клемма сидела на выводе криво, шапкой набекрень. Я взял её двумя пальцами, и она повернулась без всякого усилия. На новых так бывает: клемма вроде села, а до конца не держит.

— Вот здесь контакт отошёл. Ключ на десять найдётся?

— Найдётся, я им утром и ставил. — Он полез за сиденье и достал ключ, завёрнутый в газету. Разворачивал он его не спеша и на клемму старался не смотреть. — Аккумулятор-то новый! Вчера взял, семь тысяч отдал. Старый ещё крутил, я заранее поменял, перед дорогой. Вчера всё было прекрасно.

— Хороший, хороший, — сказала жена. — Ты ключ человеку дай.

Она стояла, обхватив себя за локти: ветер на площадке гулял от фур свободно. Лера вернулась с газона с Бароном и это увидела раньше меня.

— Пойдёмте к нам, посидите в тепле, пока они заканчивают. Собаки не боитесь?

— Собак я не боюсь.

Барона посадили назад, женщину вперёд, дверь Лера оставила открытой. До них было шагов шесть, и от капота я слышал каждое слово.

— А сумку он мне не помнёт? — спросила женщина.

Барон вытянул шею между сиденьями. Гостью он обнюхал за секунду, из вежливости, а на сумке задержался всерьёз и надолго.

— Этот-то сразу понял, кто у нас провиантом заведует.

Лера засмеялась. Женщина прижала сумку локтем. Барон не отвёл от неё носа.

Я посадил клемму до упора и протянул руку за ключом. Мужик ключа не отдал.

— Дайте я. Сам же ставил.

Я придержал клемму, он затянул. Крутил долго, с нажимом, и после каждого оборота пробовал её пальцем. Плюсовую я проверил рукой: держалась. Вся работа вышла короче, чем спор о том, трогал он аккумулятор или ставил.

— Заводите.

«Нива» схватила с пол-оборота и затряслась всем кузовом. Мужик газанул два раза, высунулся в окно и крикнул через площадку:

— Я же говорил, ничего серьёзного!

Жена уже шла к нам с сумкой.

— Говорил. Эвакуатору собирался объяснять. — Она вынула из сумки шарф и подала ему в окно. — Надень. Полчаса на ветру с голой шеей.

Он надел без спора. Потом расстегнул нагрудный карман и достал пятьсот рублей, сложенные вчетверо.

— Возьмите.

— Не возьму. Тут работы на минуту, и гайку вы крутили сами.

Он подержал бумажку на весу и убрал. Второй раз предлагать не стал, и я был ему за это благодарен. Жена на карман посмотрела и тоже ничего не сказала.

— Тогда слушайте, — сказал он. — Обратно через въезд не суйтесь. Там фура встала поперёк, водитель обедает. За кафе есть другой выезд, мимо шиномонтажа. Сразу на полосу разгона попадёте.

— Спасибо. Мы бы точно сунулись.

Он кивнул, довольный, что тоже пригодился. Жена села и ещё не закрыла дверь, а уже что-то ему говорила. Он ворчал в ответ и держал голову в кепке наклонённой к ней, чтобы слышать за мотором. Так они и выкатились за кафе.

Лера смотрела им вслед и улыбалась.

Руки я вымыл в кафе, и высушил сушилкой у зеркала. Когда вернулся, Лера стояла у водительской двери и держала ключи на раскрытой ладони.

— Устанешь — скажи.

— Скажу.

Я отодвинул кресло и поправил зеркала. С «Нивой» всё вышло по порядку: увидел, проверил рукой, хозяин затянул, и она завелась. Я отрегулировал сиденье под себя, завёл мотор и нашёл ногой педаль там, где ей полагалось быть.

Мы выехали за кафе, мимо шиномонтажа.

* * *

Чужую машину первые километры слушаешь. Лерина шла мягче моей, руль был легче, а тормоз хватал раньше, чем я привык. Перед первым же ограничением Барон из-за этого съехал с пледа и посмотрел на меня через зеркало. Лера промолчала. К третьему обгону я перестал думать про руки.

— Ты заметил, — сказала Лера, — она всё время на него ворчала, а в кафе ждать не пошла. Там тепло.

— Заметил. И куртку ему, наверное, тоже она утром положила.

— Шарф.

— Шарф.

Она подтянула колено к груди и устроилась боком, лицом ко мне. За рулём она так сидеть не могла и теперь добирала.

— Стас у нас наоборот. Сначала сделает, а ворчит уже потом.

— Тоже порядок.

Она улыбнулась, но недолго, и стала смотреть вперёд.

— Он за мной один раз приехал. Я тебе не рассказывала. Я уже взрослая была, работала. Поехали компанией к кому-то на дачу, далеко, за Рамонь. Там я разругалась с теми, с кем приехала, уже не помню из-за чего. Помню, что глупо. Стою вечером на чужом крыльце с сумкой, автобусов нет, такси туда не едет. Маме позвонить не могу. Мама сначала объяснит, почему не надо было ехать, а я это и сама к тому времени поняла.

— И ты позвонила ему.

— Позвонила. Он спросил только, как деревня называется. Больше ничего.

— Далеко ему было?

— Километров пятьдесят. Я сидела у остановки на бревне и репетировала, что буду отвечать. Про компанию, про то, что я взрослый человек. Целую речь собрала. — Она потёрла переносицу. — Подъезжает. Выходит из машины. В домашних тапках, Ген. В клетчатых, с задниками. Осень, грязь по щиколотку, а он идёт ко мне через эту грязь в тапках и спрашивает: «Замёрзла?»

— А речь?

— Какая речь. Я на тапки смотрю и реву. Он думал, меня там обидели, а я ревела, потому что он обуться не успел. — Она засмеялась, коротко, в воротник. — Всю дорогу я ждала, когда он начнёт.

— Начал?

— На следующий день. Минут на сорок, с примерами из моей биографии. А пока вёз, только печку прибавил. И тапки свои на коврике сушил, под обдувом. Ехал в носках.

— В носках на педалях неудобно.

— Я ему то же самое сказала. Он ответил, что в мокрых тапках ещё неудобнее, и чтобы я не учила его водить.

Я обогнал длинную фуру с липецкими номерами и вернулся в ряд. Лериного брата я ни разу не видел и голоса его не слышал. До сегодняшнего дня он состоял у меня из недостачи груза на его фуре и слов «хотят подставить», а свадьба шла приложением. Теперь к этому прибавились тапки,