Большая охота - Алекс Хай

Я уже видел такой знак на груди отца. И всё же подался вперёд.

Равноконечный крест из самоцветов высшего порядка. Зелёный изумруд, синий сапфир, рубин, алмаз. В центре — александрит, в свете ламп ушедший в пурпур. А под крестом сверкала маленькая платиновая девятка.

Закрепка почти не спорила с камнями, детали сходились чисто. Сейчас я вряд ли заметил бы недостатки этой работы, даже если бы они существовали.

Ковалёв огласил решение комиссии. Назвал мою квалификацию, затем отдельно — исторический рекорд. Я услышал, как мать втянула воздух. Денис выпрямился, а отец стоял неподвижно, положив ладонь на спинку её кресла.

Глава Гильдии прикрепил знак к моему лацкану. Я ощутил его вес и осторожный отклик заключённых в нём контуров.

— Носите этот знак с честью, Александр Васильевич.

— Благодарю, Иван Петрович. Непременно.

Зал зааплодировал. Мать достала платок. Отец большим пальцем погладил её плечо. Почему-то именно это тихое движение запомнилось мне лучше всего.

Фотограф поставил меня перед гербом Гильдии. Попросил чуть повернуться. Вспышка на мгновение ослепила.

— Теперь с Василием Фридриховичем, — распорядилась Лена, едва фотограф опустил камеру. — А потом все вместе. На память…

Отец подошёл и встал рядом. Я посмотрел на его лацкан. Тот же крест, такой же александрит, такая же девятка.

Потом подошли остальные. Мать взяла меня под руку, Лена встала с другой стороны. Денис сперва оказался за её спиной, но сестра потянула его к себе.

— Ты тоже семья. Вставай нормально.

Мать крепче сжала мою руку. Мы замерли. Затвор щёлкнул, на мгновение вспышка нас ослепила.

— Прекрасно. Ещё один, на всякий случай.

Денис тоже успел снять нас на телефон. Пока фотограф убирал камеру, я переслал Алле снимок. Она ответила почти сразу, и я ещё немного постоял с телефоном в руке, улыбаясь экрану.

На Морской светились почти все окна.

Я заметил это ещё из машины. Обычно к этому часу часть мастерских уже пустела. Сегодня за стёклами двигались люди, дверь служебного входа была открыта, и двое подмастерьев тащили через неё связку стульев.

— Что происходит? — спросил я.

Денис, сидевший впереди, повернулся.

— Тебя собираются поздравлять.

Спокойно добраться до лестницы нам не удалось.

Первым мне пожал руку Воронин. Старший мастер был без рабочего фартука, но на рукаве осталась тонкая полоска полировальной пасты.

— Поздравляю, Александр Васильевич. От всей души!

Он отступил, и тут заговорили все сразу.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то потребовал показать знак. Из глубины помещения крикнули, что самого молодого Грандмастера не видно за спинами, и люди расступились, пропуская нас внутрь.

В общей комнате составили столы. На чистой ткани стояли тарелки, хлеб, соленья и блюда, накрытые полотенцами. С соседнего стола убрали инструменты и разместили бутылки.

Егоров остановил меня возле дверей.

— Позволите взглянуть?

Я повернул лацкан к свету. Он рассмотрел камни, кивнул и вдруг крепко пожал мне руку обеими ладонями.

— Заслужили, Александр Васильевич. Мы ни на мгновение не сомневались, что у вас всё получится.

Бельский пришёл вместе с Сомовым. Павел держался чуть позади, но улыбался так широко, словно тоже сегодня сдал важный экзамен.

— Поздравляю, коллега, — сказал Юрий Михайлович.

— Спасибо. Без ваших придирок методику бы завернули.

— Ещё бы! Там до третьей редакции половину приходилось угадывать.

Мы рассмеялись. Бельский сжал мою руку и добавил уже серьёзно:

— Хорошо, что довели всё до конца. Всегда приятно видеть, когда достойный мастер получает полагающуюся ему награду.

Антон Шубин стоял возле окна вместе с другими учениками — они тоже пришли меня поздравить, а одна из девиц принесла домашнее печенье. Когда я подошёл, Шубин выпрямился и почему-то спрятал руки за спину.

— Поздравляю вас, Александр Васильевич.

— Благодарю, Антон.

Он посмотрел на знак, потом на меня. Так внимательно, словно ожидал обнаружить во мне какие-то дополнительные изменения.

— Но занятия завтра всё равно состоятся, — сообщил я. — Так что не засиживайтесь. И налегайте на еду, пока всё не разобрали.

— Это да, — вздохнул парень и тут же направился к столу.

Марья Ивановна нашла меня, когда я пытался протиснуться к выходу. Домоправительница взяла за локоть и подвела к столу.

— Поздравления подождут. Садитесь, Александр Васильевич. Вам нужно поесть.

— Я же поел в Гильдии…

— Ага, Василий Фридрихович сказал. Два бутерброда. Это, по-вашему, поели?

Передо мной появилась тарелка, почти над ухом хлопнула пробка. Денис извинился перед матерью, получил от Лены салфетку и занялся разливом. Люди подвигались, освобождая места, передавали через стол тарелки. Дверь не закрывалась: приходили те, кто успел уйти домой и вернулся, узнав новости.

Когда подняли первый тост, я тоже встал.

— Спасибо вам. Всем, кто сегодня здесь, и тем, кто не смог прийти. Пока я готовился, вы держали мастерскую на плаву, выполняли заказы, занимались учениками. Я мог думать об экзамене, потому что знал: здесь всё будет в порядке благодаря вам.

Воронин чуть наклонил голову. Бельский поднял бокал.

— За наш Дом, — закончил я. — За людей, которые в нём работают и за друзей!

Мне ответили так громко, что зазвенела посуда.

После этого говорить по очереди перестали. Кто-то начал спорить, когда именно в Гильдии появится мой портрет. Сомов попросил прислать фотографию знака, чтобы рассмотреть повнимательнее, и ему тут же протянули ещё два телефона.

Я смеялся, отвечал и никак не мог допить один бокал: меня всё время отвлекали.

Мастерская гудела так, как не гудела даже в самые загруженные дни. Отец сидел через два места от меня и слушал Егорова. На его лацкане поблёскивал знак. Лидия Павловна наконец ела сама, а не следила за моей тарелкой.

Впервые за много дней мне не требовалось никуда уходить. Можно было остаться ещё на час, на два. Ничего не проверять, не пересчитывать, не готовить ответ для комиссии.

Телефон завибрировал, когда Лена как раз протягивала мне блюдо с пирогом.