Лекарь из Пустоты. Книга 15 - Александр Майерс

К началу дискуссии зал был почти полон. Магистры, представители целительских объединений, преподаватели главной Академии. Чуть дальше разместились журналисты, вооружённые камерами и диктофонами.

Я прошёл к своему месту на сцене и положил перед собой папку. Ракитин сидел рядом. Увидев меня, он вежливо кивнул. Лобанов тоже был здесь и выглядел весьма взволнованным.

Я кивнул в ответ и окинул взглядом зал. Знакомых лиц было немало, впрочем, как и незнакомых.

Распорядитель подал знак, слуги закрыли двери. Разговоры постепенно стихли.

Ведущий поднялся, поприветствовал собравшихся и напомнил порядок выступлений и регламент. Время выступления каждого кандидата было ограничено, у остальных имелось право возразить оппоненту, а у зрителей — задать любые вопросы после основных выступлений.

— Начнём с вопроса, который в последнее время вызывает особенно много споров. Где должна проходить граница между развитием новых методов и недопустимым риском для пациента? — громко произнес он.

Ракитин повернулся ко мне и сощурился. Да, вопрос острый и напрямую связан с моей деятельностью.

— Князь Серебров, первый ответ за вами, — обратился ко мне ведущий.

Российская империя, город Санкт-Петербург, здание Гильдии целителей

Я слегка помедлил и ответил:

— Граница проходит там, где заканчиваются наши знания о последствиях вмешательства. Если лекарь не понимает, чем рискует пациент, проводить операцию нельзя. Но и запрещать новое лечение только потому, что его не применяли наши учителя, тоже не стоит.

Ракитин едва заметно кивнул, будто бы соглашаясь. Слушал он внимательно и явно не собирался перебивать. Хотя я не сомневался, что возражение у него уже готово.

— Любая новая методика должна проходить проверку, — продолжил я. — Сначала расчёты, затем испытания. После начала применения — наблюдение за пациентами. Причём не только за теми, у кого всё прошло хорошо. Ошибки и осложнения особенно важны для развития, ведь иначе как мы поймём, на что обратить внимание в дальнейшем?

Я откинулся на спинку стула, показывая, что закончил. Феликс Самуилович тут же поднял руку, и ведущий передал слово ему.

— У меня вопрос, ваша светлость. Вы говорите об оценке новых методик, наблюдении за пациентами… Всё это верно. Однако некоторые последствия способны проявится через год или два, а то и десять лет. Мы можем выяснить, что новый эликсир или методика лечения способны вызвать бесплодие или приводят к развитию рака — но к тому моменту их уже применят к тысячам людей!

В зале раздалось несколько поддерживающих возгласов. Я невозмутимо ответил:

— Никто не говорит о массовом внедрении непроверенных инноваций. Нужны ограничения на первых этапах.

— И терпение, которого некоторым нашим коллегам не хватает, — Ракитин выразительно посмотрел на меня и немного помолчал. — Если спешить и отказываться от длительных испытаний, то через пару лет у нас вместо людей по улицам будут гулять мутанты. Зато с прекрасными показателями в день выписки!

Зал дружно захохотал. Кто-то даже хлопнул в ладоши. Журналисты оживились, один из них поспешно повернул камеру на меня.

— А если придерживаться только традиционных методов лечения, мы бы до сих пор пытались остановить артериальное кровотечение подорожником, — с улыбкой ответил я.

Зал опять рассмеялся, на сей раз громче. Лобанов тоже не скрывал улыбку. Даже сам Феликс Самуилович коротко рассмеялся.

— Коллеги, надеюсь, вопрос применения подорожника мы сегодня рассматривать не будем, — вставил ведущий, когда смех немного улёгся.

— Только если он пройдёт клинические испытания, — произнёс Ракитин.

Все опять засмеялись, и, как по мне, это было хорошее начало. Напряжение немного спало.

Но лишь немного.

После шуток мы вернулись к тому, ради чего собрались. Ракитин потребовал уточнить, какие именно ограничения я считаю разумными, на ком собираюсь испытывать методики и так далее. Проще говоря, перешёл в решительную атаку, а я был вынужден отбиваться.

В конце концов, графу пришлось признать, что тяжёлые случаи требуют отдельного решения. И что я и мои лекари не раз помогали тем, кого считали безнадёжно больными.

Но и мне, в свою очередь, пришлось согласиться: отсутствие другого лечения не даёт целителю права применять неапробированные методы. Если можно помочь консервативным лечением — лучше так и сделать. Пациент ни в коем случае не должен страдать из-за эго целителя.

— Кстати, я довольно долго доносил это до своих личных учеников. Раньше они при любом удобном случае рекомендовали ауральную операцию, хотя можно было обойтись обычными заклинаниями и эликсирами. Сейчас они так уже не делают, и меня это радует, — добавил я, чем снискал немного аплодисментов.

Лобанов вступил в разговор, когда мы добрались до наблюдения за пациентами. Он напомнил, что у маленьких клиник нет мест и оборудования, чтобы годами проводить дополнительные обследования. Если Гильдия введёт такое требование, она должна помочь его выполнить.

— Справедливое замечание, Павел Сергеевич. Часть расходов должна брать на себя Гильдия, я это полностью поддерживаю, — согласился Ракитин.

Лобанов посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Тогда у меня вопрос к вам обоим. Вы говорите о новых возможностях для целителей, изменений работы Гильдии и так далее. А какую часть собственных интересов вы готовы принести в жертву ради неё?

— Что вы имеете в виду? — уточнил я.

— У вас обоих есть свои объединения, производства, аптеки и клиники. Как нам убедиться, что новый патриарх не начнёт помогать прежде всего себе? — напрямую спросил Павел Сергеевич.

В зале стало тихо, и я буквально ощутил, как в меня вонзились десятки взглядов. А сам посмотрел на Лобанова с уважением. Хороший вопрос, и задан очень вовремя.

Феликс Самуилович ответил первым, опередив меня:

— Я не стану использовать полномочия патриарха для продвижения «Чистой крови». И готов закрепить ограничения до выборов, а не после победы.

— Какие именно? — уточнил Лобанов.

— Все решения о проверках и поддержке организаций, связанных с патриархом, должны приниматься без его участия.

— Поддерживаю и готов ввести такие же правила в случае своей победы, — поддержал решение я.

— А если решение покажется вам несправедливым или ущемит ваши интересы? Например, скажется на прибыли? — не отступал Лобанов.

— Значит, обжалую в установленном порядке, — пожал плечами я.

— Верно. Никаких привилегий для бизнеса патриарха быть не должно, — согласил Ракитин.

Ведущий собирался что-то сказать, но Павел Сергеевич прервал его, взмахнув рукой.

— Ещё один вопрос, господа. А что касается объединений конкурентов? Ваши взгляды во многом расходятся, объединения идут почти