Большая охота - Алекс Хай

Платина в свете лампы блестела холодом. Я посмотрел на пустое центральное гнездо и представил, как возьму её руку. Не на балу, не помогая выйти из машины. Сам возьму и попрошу остаться со мной.

Я выдохнул, накрыл работу и пошёл спать.

На шестой день я отполировал участки, к которым после закрепки уже нельзя было подобраться. Промыл оправу, осмотрел. Захотелось позвать Егорова: у него был превосходный глаз на такие вещи. Но не позвал. Покажу, когда закончу.

Александриты первыми заняли свои места. Я проверил закрепку, затем принялся за грандидьерит.

Он опустился в гнездо ровно. Я убрал пинцет, наклонился ближе и замер.

Впервые кольцо выглядело целым.

Я позволил себе ещё немного полюбоваться, затем принялся за закрепку.

К вечеру работа была закончена. Я ещё раз проверил контуры, очистил кольцо и положил его перед собой на тёмную подкладку.

Грандидьерит сразу собрал вокруг себя весь свет.

Крупный овальный камень лежал в оправе невысоко. По краю проходили узкие светлые вспышки, в середине раскрывался густой сине-зелёный цвет. Стоило чуть повернуть кольцо, и зелень отступала, уступая место прохладной прозрачной синеве. Она не лежала пятном на поверхности, а уходила в глубину, где одна за другой загорались отражённые грани. Я видел каждую из них и всё равно не мог заставить себя смотреть только как мастер.

По сторонам отвечали александриты. При дневном свете они поддерживали зелень центрального камня; под лампой в них проступали фиолетовые и пурпурные оттенки. Разница между ними осталась. Один отзывался раньше, другой медленнее, и от этого кольцо менялось даже при небольшом движении руки.

Платиновые плечи расходились мягко, без резкого излома. Тонкие линии огибали боковые камни, подхватывали середину и снова соединялись с шинкой. Металла было ровно столько, сколько требовалось, чтобы удержать всю эту красоту. Внутри кольцо оставалось гладким, чуть округлым по краям. А под грандидьеритом, в глубине оправы, едва угадывалось золото — короткий тёплый отблеск, видимый лишь под определённым углом.

Я взял кольцо двумя пальцами, повернул, осторожно провёл большим пальцем по шинке.

Для Аллы.

Я представлял, как она будет рассматривать его: поднесёт ближе, нахмурится, пытаясь поймать тот же оттенок ещё раз. И как улыбнётся, если ей понравится.

На этом месте я остановил себя, уложил кольцо в небольшой футляр и позвонил Лене.

— Завтра сможете приехать пораньше? — спросил я после приветствия.

— Что-то случилось?

— Хочу кое-что показать. До того, как поеду на ужин к Самойловым.

Она помолчала.

— Готово?

— Да.

— Буду в два.

Чета Ушаковых приехала из Левашово как раз после обеда. Денис помог Лене снять пальто, посмотрел на меня с нескрываемым любопытством, но расспрашивать не стал.

Мать ждала в гостиной за сервированным к чаю столиком. Отец подошёл к окну и раздвинул шторы, впуская больше света.

Я поставил футляр перед ними и помедлил, поймав себя на том, что… смутился.

За верстаком я прекрасно знал, что делать. Сейчас же предстояло открыть крышку футляра и ждать вердикта семьи, и от этого внезапно пересохло во рту.

— Ну? — не выдержала Лена. — Показывай же скорее!

Крышка открылась с тихим щелчком, и я развернул коробочку к зрителям.

Сестра подалась вперёд. Мать тихо вдохнула и протянула руку, но остановилась, не коснувшись кольца.

— Можно?

— Конечно, мама.

Лидия Павловна осторожно взяла перстень за шинку и поднесла к свету. На её пальцах дрогнул сине-зелёный отблеск.

— Какой цвет… Саша, оно ей очень подойдёт.

Она сказала это негромко, почти себе. Потом взглянула на меня, и я увидел, как заблестели её глаза.

— Мама…

— Всё хорошо, — ответила она и улыбнулась. — Просто я представила и… уже растрогалась.

Отец дождался своей очереди, рассмотрел кольцо, перевернул. Задержал взгляд на внутренней стороне оправы. Я едва удерживался от желания объяснить, зачем изменил посадку.

Но Василий ничего не спросил.

— Хорошая работа, Саша, — сказал он наконец. — Очень хорошая. Одна из твоих лучших.

И передал кольцо Лене. Сестрица сразу повернулась к окну.

— Подождите… Он же только что был совсем другим!

Она изменила наклон и посмотрела ещё раз. Грандидьерит ответил широкой синей вспышкой. У самой оправы на мгновение собралась глубокая зелень, а боковой александрит зажёгся прохладным лиловым светом.

— Денис, посмотри!

Он наклонился через её плечо.

— Вижу. Красиво…

— Ты даже не посмотрел как следует!

— Лена, я смотрю. И вижу, что он меняет цвет в зависимости от угла освещения…

Она повернула кольцо ещё раз, уже медленнее, ловя каждое движение цвета. Потом посмотрела на меня с такой решительностью, словно собиралась немедленно ехать вместе со мной и лично проследить за ритуалом.

— Если Алла не ответит тебе согласием, то она полная дура, — заключила сестра.

— Лена! — укоризненно произнесла мать, но уголки её губ дрогнули.

Я усмехнулся и протянул руку за кольцом.

— Сейчас главное — чтобы родители Аллы всё же согласились. Если они передумают, будет скверно.

Лена осторожно положила кольцо мне на ладонь. Разговор на несколько секунд стих. За окном проехала машина, шины зашуршали по мостовой.

— Ты ведь сдержал слово, — сказал Денис.

— Да. Но Михаил Игнатьевич не обещал выдать мне дочь вместе со знаком Гильдии.

Отец слегка кивнул.

— То, что тебя пригласили на ужин, уже хороший знак.

Собираться я начал раньше, чем требовалось.

Вымыл руки, ещё раз проверил ногти. Сменил рубашку. Завязывая галстук, обнаружил, что затянул узел слишком сильно, и перевязал его на классический виндзорский. Знак на лацкане был закреплён ровно — трогать его не требовалось, но я всё равно поправил.

Футляр с кольцом уже лежал во внутреннем кармане. Я проверил, не оттопыривает ли он ткань, застегнул пиджак и спустился.

Мать поднялась мне навстречу. Поправила воротник сорочки, хотя с ним всё было хорошо.

Лена обняла меня