На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

— Я подал документы, — сказал он. — В медицинский колледж.

Это была очень хорошая новость. Я постоянно забывал обсудить этот момент со своим учеником, а ведь если тот закон всё-таки примут, Лёхе тоже понадобится среднее медицинское образование.

— В какой? — спросил я.

Лёха назвал колледж. Не тот же самый, где учился я, и это, наверное, даже к лучшему.

— Обучение с сентября будет, с первого курса, — добавил он. — И я решил очно… Думаю, буду совмещать.

— Прекрасная идея, — поддержал его я. — Ты молодец!

Он тут же улыбнулся.

— Ты правда так думаешь? — спросил Лёха.

— Конечно, — серьёзно кивнул я. — Важно, что ты не просто осваиваешь новую профессию, а ещё продумываешь следующие ходы. Это говорит о тебе как об ответственном человеке. И меня это очень радует.

Лёха гордо кивнул и ушёл тренироваться на латексе.

* * *

После работы в студии я поехал к Маргарите Семёновне. Надо было продолжать портрет.

Балерина сегодня была не в духе, и это чувствовалось сразу же. Она суетилась, переставляла вещи, дважды поменяла положение в кресле.

— Мне кажется, вы делаете меня слишком старой, — заявила она.

Я не спешил с ней спорить. Ещё на прошлом сеансе она говорила, что не потерпит лжи на холсте. И что она не хочет видеть результат до окончания работы.

Тут дело явно в чём-то другом. Я отложил кисть.

— Маргарита Семёновна, вы явно чем-то расстроены, — сказал я. — Расскажите, что случилось.

Она собиралась возразить, но потом всё-таки передумала.

— Заметно, да? — она вздохнула. — Театр закрывают, Артём. На реконструкцию, на несколько лет. А в моём возрасте «несколько лет» — это звучит как «навсегда». Я в этом театре протанцевала тридцать лет. Каждая доска сцены меня помнит. И вот теперь его перестроят, и это будет уже другое здание. От меня уходит ещё один кусок прошлого, а я даже попрощаться толком не могу.

Она замолчала. Утешать её словами было бессмысленно, слова она и сама знала лучше меня, всё-таки полвека провела в искусстве.

Но кое-что сделать я мог.

— Маргарита Семёновна, — сказал я. — Давайте сегодня не будем работать над лицом. Я хочу добавить кое-что на задний план.

— Что именно? — спросила она.

— Театр, — улыбнулся я. — Не буквально здание, а намёки. Кулисы, освещение. Пусть театр останется в картине навсегда. Даже если здание закроют и перестроят, здесь он будет прежним. Вашим.

Маргарита Семёновна замолчала. Смотрела на меня, не говоря ни слова, пару минут точно.

— Делайте, — наконец, кивнула она.

Я работал, а она сидела неподвижно, глядя куда-то в окно. Наверное, туда, где были её сцена, её залы и её аплодисменты.

И в какой-то момент я поймал то самое выражение её лица, которое искал. Лицо человека, у которого можно отнять здание, но нельзя отнять сцену.

Я быстро сделал несколько набросков на полях. Теперь я точно знал, каким в итоге будет портрет.

* * *

Вечером мы с Вениамином Марковичем выбрались на объект. Здание я до этого видел только на фотографиях, и вживую оно впечатляло куда сильнее. Трёхэтажный фасад, длинная глухая стена без окон. Огромный холст, о котором художник может только мечтать.

— Ну? — Вениамин Маркович явно наслаждался моей реакцией. — Чувствуете масштаб?

— Чувствую, — честно ответил я. Игорь Ларин внутри меня сейчас был абсолютно счастлив.

— Тогда начнём! — он потёр руки. — Я предлагаю так, грунтуем и работаем прямо по наитию. Стена сама подскажет! Она живая, у неё своя фактура, свои трещины, своё дыхание…

— Нет, — сказал я.

— Что «нет»?

— Три этажа — это не холст, Вениамин Маркович, — сказал я. — На холсте ошибку можно записать. Здесь ошибка в пропорциях будет видна за километр, и исправлять её придётся неделю. Мы сделаем чёткую разметку по сетке. Разобьём эскиз на квадраты, перенесём на стену, и только потом краска.

— Сетка! — Вениамин Маркович всплеснул руками. — Квадратики! Артём, это ремесленничество! Так расписывают заборы, а не создают искусство!

— Так Микеланджело расписывал Сикстинскую капеллу, — парировал я. — По разметке и картонам. Что-то никто не называет его ремесленником.

Вениамин Маркович выдохнул.

— Ладно, — проворчал он. — Но я не буду рисовать по клеточкам, как первоклассник! Это убивает во мне художника.

Мы препирались ещё минут десять и в итоге пришли к компромиссу, который устроил обоих. Фасад решили разделить пополам, я брал на себя классическую половину со старыми мастерами. Там нужна точность. Вениамин Маркович брал современную половину. А центральную часть, мост между эпохами, мы решили писать вместе.

— А знаете, в этом даже есть концепция! — оживился Вениамин Маркович. — Порядок и хаос, встречающиеся посередине! Классика и современность! Это же манифест!

— Это компромисс, — усмехнулся я.

— В искусстве это одно и то же, юноша, — назидательно заявил тот.

Первый вечер ушёл на подготовку. Грунтовка, разметка, основные линии. Я стоял на строительных лесах с кистью в руке и наносил на стену первые контуры.

Забытое, но такое родное ощущение. Тело Артёма делало эту работу впервые, но память Игоря Ларина жила внутри меня. И она была в восторге.

* * *

Домой я вернулся вечером. Шут сегодня оставался дома, но было видно, что котёнок без меня заскучал. Всё-таки буду регулярно носить его в студию, там ему будет повеселее.

Я покормил Шута, и принялся за приготовление ужина. А поужинав, отправился спать.

Утром ещё до практики я понёс Шута в студию. Марина уже успела её открыть, а больше пока никого не было.

И тут в студию резко влетела девушка. Подлетела к Марине и уставилась на неё так, словно хотела прожечь взглядом.

— Так это ты та самая Марина? — прошипела она.

Так, назревает какой-то явный конфликт…

От автора: Не успел сделать эскиз, будет позже! Спасибо, что читаете меня)

Девушка, которая стояла возле моего администратора, настроена была явно недружелюбно. А вот Марина выглядела растерянной.

— Какая «та самая»? — неуверенно спросила она.

— Та самая, которая пытается отбить у меня Стёпу! — заявила та. — Слушай сюда, овца…

— Что здесь происходит? — подошёл я ближе. — Девушка, вы вообще кто?

— Я Диана, девушка Стёпы! — воскликнула та. — И не лезьте, я сама разберусь с этой козой!

— Я вообще не знаю никакого Стёпу, — Марина растерялась, но сохраняла самообладание. Это качество в ней я очень ценил, оно было одним из основополагающих, чтобы принять её на работу.

Стёпа… Что-то знакомое.

— А фамилия у этого Стёпы есть? — поинтересовался я.

— Дроздов! — заявила Диана. — Он у меня тоже тату-мастер.

Степан Дроздов,