Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат

– Как же ты так продрог? В сугробах, что ли, валялся, а не за мукой ходил?

– Не знаю… – едва слышно простонал Иван.

К нему возвращалось тошнотворное ощущение дурного сна, из которого не выкарабкаться. Быть может, он сходит с ума? Из рассказов стариков он знал, что существует такая редкая болезнь, когда человек перестает отделять явь от вымысла. И никто не ведает ни ее причин, ни избавления от напасти. Вдруг и его постигает та же участь?

– А вам… – осторожно начал он, когда Снегурушка, узнав дорогу к Офимье, наконец-то ушла. – Вам она сейчас не показалась странной?

Мать с удивлением опустила ухват, которым собиралась доставать кашу из печи, и переглянулась со старшими сыновьями. Те отрицательно покачали головами. Однако прежде, чем Иван успел окончательно признать себя сумасшедшим, на помощь пришла Марьянка:

– Мне! Да и подружкам тоже она кажется жуткой! Я ей ленточку алую сегодня подарить хотела, а Снегурушка стрельнула в меня своими черными глазищами, будто насквозь прожгла. Так больно! Так больно! – И сестра горько заплакала.

– Ну навыдумываешь еще, – отец нахмурился: неужели такая же, как Иван, уродилась? – Хорошая Снегурушка деваха. Неместная только, плохо: трудно ей будет без приданого-то замуж выйти.

Марьянка притихла: она всегда была доброй и примерной девочкой. Но вечером, после ужина, когда пришло время укладываться спать, она улучила момент и дернула Ивана за рукав.

– Братец, мне правда страшно рядом с ней. Ты тоже это чувствуешь? – Губы Марьянки жалобно задрожали, и она крепко прижалась к нему.

Именно тонкий и нежный голосок сестры уничтожил пелену сомнений. Если уж Марьянка боялась Снегурушку, ошибки быть не могло. Сестре незачем врать. Явь сразу стала яркой, выпуклой, хищно ощерилась сонмом догадок. И все, о чем предупреждала Агафья, вдруг обрело зловещий смысл, от которого вставали дыбом волосы.

– Не плачь, Марьяна, я не дам тебя в обиду, – Иван ласково обнял сестру, чтобы вселить в нее уверенность. – Чуть что, сразу беги ко мне, хорошо? И обязательно говори мне обо всем, что заметишь.

– Агафья сказала, что Снегурушка – оборотень, а староста Пантелей отругал ее. Почему они нам не верят? – В широко распахнутых глазах Марьянки читались испуг и растерянность.

Она уже больше не была смешливой малышкой, чье внимание так легко отвлечь от бед и напастей. Проницательный ум упрямо искал правды. Иван вздохнул, опускаясь перед Марьянкой на корточки, и взял ее пальцы в свои ладони.

– Я не знаю. Но обязательно выясню, а для этого мы должны сохранить все в тайне. Так что, запомнила наш уговор?

Сестра неуверенно кивнула, и ее лицо наконец-то расцвело улыбкой. Она бросилась Ивану на шею, крепко, все еще с детской пылкостью зарываясь в его светлые кудри.

– Ванюшка, я так тебя люблю! Ты мой лучший брат.

У Ивана сжалось сердце, и он крепко пообещал себе, что с головы Марьянки не упадет ни одного волоса. Кем бы Снегурушка ни была, он найдет способ узнать, кто она такая.

А ночью ему приснился ужасный мир, наполненный вспышками и грохотом. Черное беззвездное небо было спеленуто метелью. Исполинские вихри змеились в бескрайней высоте. Но девица, на бегу петляющая среди заледеневших ложбин, ничего не боялась. В ее глазах, горящих неживым красным светом, застыла нездоровая, исступленная радость, а взор был обращен к напоминающему оленя чудовищу, которое билось в центре бурана. Острые, как серп, рога со свистом вспарывали воздух, и каждый шаг сотрясал землю.

Чудовище затрубило, высекая копытами молнии, и дева захохотала. Несмотря на мощь противника, который грозил растоптать ее в пыль, она каждый раз легко избегала его атак. Теперь же снежный буран подхватил ее, поднимая высоко над землей, закутывая в свои объятия, точно в теплую медвежью шубу. Пальцы девицы вдруг вытянулись и превратились в когти – длинные и тонкие, как паучьи лапы, – и этой рукой она ударила оленя в бедро. Тот застонал, заваливаясь набок, и в следующий миг все залило яркое, приносящее покой сияние, и сон Ивана тоже исполнился безмятежности.

Он вновь и вновь воскрешал в памяти эту чудовищную битву, напоминающую схватку двух богов, пока направлялся к избе Агафьи. Страх за Марьянку вынудил его пойти на риск. Однако попасть к знахарке следовало невзначай, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Для Ивана такая задача была трудна вдвойне: все в деревне знали о его тяге к выдумкам, как и о том, что он долгое время таскался за Агафьей хвостом. Насмешки по этому поводу давно поутихли, однако людская молва, что зыбь на глади озера, возвращалась очень легко. Стоит деревне взбаламутиться, как все усилия пойдут прахом.

Кто знает, что предпримет Снегурушка, если поймет, что ее подозревают в убийстве Клима. Она может так же необъяснимым образом исчезнуть, как и появилась. А Ивану с Агафьей придется отвечать за ересь перед стражами Дозора: староста Пантелей предупреждениями попросту не бросался, хоть и старался решить все миром. Но коли дело дойдет до беды, избегнуть наказания сумеет лишь Иван, прилюдно отрекшись от знахарки. А вот Агафью неизбежно будут ждать тюрьма и суд в ближайшем городе.

События принимали опасный оборот. Ивану казалось, что он всегда подспудно чувствовал возможность такого исхода и всеми силами стремился уберечь от него знахарку. Агафья могла верить в свои враки сколько угодно, но если бы Иван стал ее последователем, этого бы ей уже не простили. Пусть бы сидела себе одна в избе, доживала в тишине и старости последние дни, но Иван хотя бы знал, что с ней все в порядке! И вот теперь он все-таки собирается подставить Агафью под удар… Однако дрожащий, умоляющий голос Марьянки раз за разом заставлял сердце сжиматься от острой тревоги и сознания собственной беспомощности – и гнал, гнал вперед вопреки всему в поисках ответа.

Чтобы запутать следы, Иван сначала прошелся по соседям. Зимою деревенские часто заглядывали друг к другу в гости: песни ли спеть, посевы на следующий год обсудить, да и просто посудачить о том о сем. Первым делом Иван заглянул к Офимье и дал понять, что к весне свадьба состоится. Верба тихо плакала у окна об отце, а заслышав разговор Ивана с матерью, вовсе побледнела и выскочила на улицу. Что ж, понятное дело, тяжело ей, и не к месту сейчас такие беседы. Это Офимья, как вдова, хоть о муже горюет, да о будущем детей не забывает.

Теперь нужно было договориться с кем-нибудь о сватовстве. Это стало удобным предлогом для того, чтобы прогуляться по деревне, и вскоре Ивану попалась изба, где после вчерашней метели захворал горлом ребенок. Вызвавшись принести от знахарки травяного настоя, Иван наконец-то с чистой совестью направился к Агафье.

Погода выдалась самая пригожая: слежавшийся плотный снег весело поскрипывал и покряхтывал под сапогами, и от этого