Сергей Пономаренко - Час Самайна

Сегодня встала рано, но на службу все-таки опоздала. Очень волновалась. Никак не могла попасть в трамвай, так много желающих ехать. Я зашла в какую-то контору, позвонила на службу, чтобы сдали мою карточку. Слава Богу, все обошлось. 

В прихожей встретила сослуживицу, которая недавно верну­лась из отпуска. Я сказала, что она поправилась и очень хорошо выглядит. А она ответила, что теперь у нее есть дочка. Значит, я не ошиблась, когда думала, что она была в интересном положе­нии до отпуска. Позавидовала ей. Мне страшно захотелось быть на ее месте. Такая молодая и уже мать. У нее есть теперь близкое существо, ребенок, и муж. А разве можно мне считать Ивана близким? Ведь он слишком близок в моих мыслях и слишком далек в своем Левашово. Сейчас три часа, скоро четыре. Поскорее хо­чется к бабушке, пообедать и заняться работой. А сейчас, пока нечего делать, напишу Тане. Давно я ей не писала.

Петроград. 1 марта 1918 года 

Вот и суббота. Сегодня надо ехать к Ивану. Но почему-то у меня пропало всякое желание туда ехать. И видеть его не хо­чется. Опять кажется, что я его совсем не люблю. И представ­ляется он мне очень далеким. 

Отчего это: забыть не могу, потому что связана с ним не­разрывными узами той ночи, или из-за того, что все-таки люб­лю? Иногда так хочется, чтобы он был рядом. Одним словом, я скучаю по нему. Из этого могу заключить, что Ивана все-таки люблю, потому что больше, чем о нем, ни о ком не думаю. 

Иной раз меня привлекает семейная жизнь. Хотелось бы иметь свой уголок заниматься хозяйством. А жизнь, которой я теперь живу, ничего не стоит. Живешь только настоящим днем, как будто перед смертью, когда иного исхода нет, как только выйти замуж. 

Но такой же заманчивой мне кажется и другая жизнь. Шум­ная, веселая, полная наслаждений. Хотелось бы играть роль в обществе, а не прозябать, как теперь. У меня есть талант и не хотелось бы его зарыть, но придется, если выйду замуж, потому что муж не согласится, чтобы его жена училась петь и стала артисткой. При своем ревнивом характере этого Иван не допустит. Впрочем, даже если я не выйду замуж, то все равно не придется учиться, потому что обстоятельства не позволяют. Ах, если бы мы жили все вместе, как в прошлом году, тогда я могла бы исполнить свою мечту! И была бы чест­ной, порядочной девушкой, а не тем, что я теперь! 

В воскресенье я прибрала все как следует. Стало так уют­ненько, хорошо в квартире, и я была довольна, что нет Ма­руськи. Жаль только, что не придется мне больше жить здесь. И опять я вспомнила Ивана. Была бы я его женой, была бы эта квартирка нашей... Я не променяла бы ее ни на какую другую. Она такая маленькая, уютная. У меня был бы добрый, хороший муж. И строили бы маленькое счастье, и было бы у нас тепло и уютно. А теперь мне приходится жить у бабушки, но она не больно гостеприимная. Или у нее такой характер? 

Моя соседка Эльза Карловна все плачет. По всему видно, о женихе. Бедная! Она, наверное, сильно его любит. А он далеко, может, в белой гвардии. Как бы я хотела любить так, как она. Порой мне кажется, что я могла бы полюбить, но не Ива­на. Если бы я любила Ивана, то была бы счастлива. 

Господи! Что это со мной делается? То люблю его, то не люблю! Когда-нибудь что-то определенное я решу? Сегодня шла на служ­бу и мечтала, как приеду к Ивану и категорически заявлю, чтобы он готовился к свадьбе. Заказывал себе френч и тому подобное. Представляла, как в наряде невесты буду садиться в автомобиль. Как соседи станут глазеть из окон. В особенности сестры Реб­ровы с завистью будут смотреть на меня. Ведь им давно уже пора замуж. Но напрасно они будут мне завидовать... 

Я буду далеко не счастливая невеста. Ах! Если бы на месте Ивана был бы кто-нибудь другой, тот, кого я рисовала в своих девичьих грезах. Высокий стройный брюнет, миловидный, бла­городный, воспитанный, чуткий. Который следил бы за каждым движением моей души, читал в каждом моем взгляде. Мне нуж­но то, что называют родством душ. Наверное, следствием этого будет любовь. Но у нас с Иваном этого и близко нет. 

Ах! Если бы Иван был хоть немного понежнее, хоть на ка­пельку больше джентльменом. Я знаю наперед, что буду его стесняться. Наружность у Ивана удовлетворительная, един­ственное — у него не хватает манер. А он не хочет этого признавать, не хочет исправляться. Ну выйду за него замуж, а что дальше? Жизнь, полная мучений. Замучает меня своей ревностью, грубостью и наконец опротивеет как собака. Ах, если бы был иной выход! Хоть какой-нибудь. Я бы ухватилась за него, как утопающий за соломинку! Удивляюсь своему спо­койствию! Почему я ко всему так спокойно отношусь? Другая на моем месте иссохла бы вконец. А мне хоть бы что. Удиви­тельные нервы! Ведь я знаю наперед, что моя жизнь разбита, и равнодушно смотрю на это. Пожалуй, я охладела к жизни. 

Если бы мне сказали, что я сейчас умру, я бы очень спокойно отнеслась к этому, только пожалела, что придется умирать без покаяния. Такое уже было. Когда Иван тогда сказал, что сейчас убьет меня, я первым делом подумала: «Это избавле­ние!» А потом: «Какой будет страшный скандал, если он убьет меня!» Но в ту минуту я пожалела, что он не убил меня, по­тому что оскорбление было так велико, так смертельно, что его могли выдержать только стальные нервы. Я начала биться, как раненый зверь. Спазмы сжали мое горло, потом я разры­далась. И Иван понял свою ошибку, но не знал, как ее загладить. Другой бы на его месте вымолил прощение! А Иван находит унизительным просить прощение и даже рассердился, когда я стала его отталкивать. Это было все равно что властелин в гареме: сначала отколотил свою рабыню, потом приласкал, и рабыня должна быть бесконечно счастлива. 

Но я была далеко не счастлива. Скрепя сердце я уступила его объятиям. В ту минуту я не знала, что бы с собой сделать. Я хотела убить себя, чтобы избавить от мук оскорбленное самолюбие. Я искала пистолет у него за поясом, но увы — его там не было. Он лежал на стуле у письменного стола, и нужно было встать, чтобы взять его, но тогда Иван понял бы все. Тяжелое, тяжелое воспоминание! И никогда я не прощу ему оскорбление. Главное в том, что чем я ему доказывала свою любовь, свое доверие, то он и кинул мне в лицо! 

Сегодня будет жалованье. Надо бабушке дать деньжонок, а то она жалуется на бедность. Только что меня вызывал к себе ко­миссар, пробирал за вчерашнюю историю: вечером я удирала из банка по черному ходу, охранник меня узнал и наябедничал. Ко­миссар меня здорово пробрал и пригрозил, что это мне зачтется.

Зоряна вздохнула. Женю терзали вопросы, актуальные, на­верное, во все времена.