Олег Рой - Числа зверя и человека
Проходя мимо собора, я вдруг – точно это был ответ на мои мысли – увидел, что он открыт, и почти инстинктивно (как пчела летит к своему улью) шагнул в резные, в два человеческих роста, двери. Как странно: собор начали строить еще в шестнадцатом веке, это сколько же тысяч людей проходило здесь, сколько поколений – дух захватывает, – а теперь я словно иду по их следам. И в этом был какой-то покой, какая-то стабильность – как тень вечности. Очень почему-то успокаивающая.
В боковом приделе служил отец Александр. Второго священника не было, его роль исполнял престарелый диакон. Народу было совсем немного. А ведь раньше здесь, несмотря на огромность храма, яблоку негде было упасть. Великолепный хор, где некогда регентом была покойная жена Алекса, теперь сократился до трех пожилых женщин. Но рефрены респонсория они выводили все с той же трогательной чистотой и старательностью. И старенький, похожий на Луи де Фюнеса органист невозмутимо сидел на своем месте, повелевая могучим органом.
В этом тоже чувствовалось все то же успокаивающее дыхание вечности.
Присев на скамью, я послушал Magnificat с антифоном, ходатайственные молитвы, «Отче наш» и коллекту. Наконец, когда епископ благословил клир, направился к исповедальням.
Разумеется, отец Александр меня заметил. Но виду не подал. Здесь он был священником, а я прихожанином. Как говорится, ничего личного. И исповедь была пронизана той же отстраненностью. Это удивительным образом проясняло голову. И успокаивало. Поэтому я и решился рассказать о своих затруднениях:
– Мне просто не к кому обратиться, святой отец, а мне очень нужен совет. Я чувствую, что за мной следят, и не могу приехать к Алексу, потому что боюсь, что тогда и он попадет под подозрение.
– Пути Господни неисповедимы, – вздохнул отец Александр. – Но Господь во святом всеведенье своем может избавить верных чад своих от сетей ловчих и словес мятежных.
Вообще-то, подумал я, назвать Алекса верным чадом церкви – примерно то же, что причислить людоеда к клубу вегетарианцев. Но, вероятно, отец Александр по-другому не мог дать понять, что Алекс предупрежден. А раз не говорит напрямую, значит, подозревает (или даже знает), что и за ним следят – и слушают каждое слово. Даже здесь.
– Как мне помочь моим близким? – с надеждой спросил я. – Как найти Макса и Марию? Как уберечь Риту?
– На Господа своего уповай, да не устыдишься вовек. Да вразумит тебя Господь в нужное время, и даст мудрость. Вспоминай, как исходили сыны Израилевы из Египта в землю обетованную, как шли они через море Чермное по воде, аки посуху, а войско фараона, шедшее вслед, было потоплено. И не ищи того, кого ты ищешь… Он далеко…
Отец Александр говорил иносказаниями. Похоже, мои предположения недалеки от истины: он всерьез подозревает слежку и прослушивание. Действительно, в наше время совсем нетрудно установить микрофон-«пушку» или даже запустить какую-нибудь летающую, как комар, хитрую камеру слежения (я ничего не понимаю в шпионской технике, но знаю, что возможно практически все). Но… даже в исповедальне? Хотя, при всей дикости этой мысли, удивляться тут нечему, Корпорации, в погоне за мировым господством (сейчас я в этом не сомневался уже ни на грош), плевать на жизнь и на смерть. Так что им какая-то там этика, какая-то там порядочность?
Но… что означают намеки отца Александра? Что Алекс куда-то скрылся? Да, скорее всего. Иначе я бы ему дозвонился. Что мне нужно переправить Риту в безопасное место? Хорошо, а что делать потом?
– Когда пришел Христос, – продолжал епископ, – должно было одному пострадать за всех, дабы все спаслись. Всякий же, кто хочет последовать Христу, должен взять Крест Его и нести вслед за Ним, не страшась ни волн морских, зияющих поглотить идущего, ни преследующего верных фараона…
Мысли мои действительно прояснились, но, увы, не настолько, чтобы понять смысл услышанного. И спросить открыто тем более нельзя…
– Иди, сын мой. Прощаю и разрешаю все грехи, что на тебе. Исполняй свою епитимью, неси крест свой, доколе народ Израилев не спасется, и пусть волны мирские тебя не поглотят. Аминь.
– Аминь, – ответил я и спросил: – Святой отец, а что такое «звезда Полынь»? Я читал в Откровении, но не очень понял.
Он вздохнул и тихо ответил:
– Третья ангельская труба. Звезда, упавшая на источник вод.
– Это я прочитал. Но что это может означать?
Он пожал плечами:
– Есть много толкований этого выражения. Некоторые пятьдесят с лишним лет назад даже отождествляли «звезду Полынь» с Чернобыльской катастрофой, ведь растение чернобыльник – это один из видов полыни. Но вряд ли это единственный смысл, который здесь заложен. Многие, если не все, символы Откровения еще не разгаданы, и, возможно, их смысл откроется нам только в День Господень. Но зачем тебе это, сын мой?
– Это важно, – сказал я в странной уверенности, хотя о сне, породившем эту уверенность, рассказывать не стал. – Передайте А… Ангелу Господню, что звезда Полынь уже упала на источник вод.
– Прямо так и сказать? – от удивления епископ даже перешел на светский лексикон. Я кивнул:
– Это очень важно. Я не знаю, почему, но я уверен.
– Хорошо.
Я преклонил голову, чтобы принять благословляющее крестное знамение.
– Господь простил тебя, – тихо произнес отец Александр завершающие исповедь слова. – Иди с миром.
– Благодарение Богу, – ответил я.
И тут он неожиданно добавил:
– Помни о епитимье, неси крест свой подобно тому, как несу его я, – и вышел из исповедальни.
Выйдя следом, я еще постоял под многовековыми сводами, впитывая разлитый здесь покой и беззвучно молясь – туда, вверх.
Час спустя, уже почти свернув на улицу, ведущую к дому Анны, я заметил припаркованную напротив него машину. Ничего особенного в этом не было, но… загадочные намеки отца Александра, уклончивые и вместе с тем испытующие фразы Ритиного врача, неприметный тип, мелькающий возле лабораторного корпуса… и эта машина. Не того ли типа силуэт виднеется за ее стеклом?
Нет, так нельзя, это уже паранойя. Стекла тонированные, какой силуэт?
Но, с другой стороны… домой, кажется, тоже лучше не соваться. Отступив в тень дома, я свернул в подворотню и через минуту оказался на соседней улице.
Так, куда теперь? А не двинуть ли мне в приют? Не случайно же я на днях встретил нашего учителя литературы, который всегда очень хорошо ко мне относился. Прощаясь после недолгого разговора, он усиленно зазывал меня к себе в гости, в боковой флигель во дворе приюта, где этот старый холостяк жил вот уже… ох, даже не знаю, сколько лет. Идеальное убежище.