Сергей Пономаренко - Час Самайна

В беседе с местными лопарями узнали интересную вещь: посередине озера находится священный Роговой остров, весь устланный оленьими рогами — жертвами богу Солнца. На него имеют право ступать только шаманы, тойны. Если непо­священный проникнет туда и тронет рога, это к буре или к другому несчастью. Но хуже всего, если это сделает женщина. Тогда несчастье удвоится.

Дальше, за противоположным берегом Ловозера, находилось священное Сейдозеро. На просьбы Барченко побывать  на Роговом острове, подкрепленные обещанием поделиться спиртом, лопари ответили категорическим отказом. А потом и вовсе потеряли интерес к беседе об острове Роговом и на­ходившихся там рогах. Спирт, который здесь ценился дороже золота, потерял свою магическую силу — видно, уступил мес­то истинной магии.

Лопари, очень дружелюбный и услужливый народ, были глу­хи к посулам и просьбам руководителя экспедиции Барченко отправиться на Роговой остров. А члены экспедиции тем вре­менем собирали информацию о случаях заболевания здесь «эмериком». Случаи такие были, и неоднократно. Местные жители связывали их с проделками недавно умершего тойна Данилова, единственного, кто мог посещать заповедный ост­ров Роговой. После его смерти случаев больше не было, но живы его жена и брат, также обладающие силой, способной наслать «эмерик» на провинившихся. Об этом лопари говори­ли шепотом и с оглядкой.

Дело с поездкой на остров Роговой разрешилось лишь к ве­черу седьмого дня, у отца Михаила, за ...надцатой рюмкой неприкосновенного запаса спирта.

— Саами здесь православные, крещеные, отец Михаил? — спросил Барченко.

— Православные, слава тебе Господи, — ответил священ­ник, перекрестившись.

— Но если они веруют во Христа, то почему языческие ритуалы? Жертвы приносят идолам, сейдам? Мо­жет, они язычники? — поинтересовался Барченко.

— Прав ты! Истину глаголешь: неразумные они и грешники, одним словом, язычники, — согласился отец Михаил.

— Так они православные или язычники? — уточнил Бар­ченко.

— И то, и другое. Господи, открой глаза этим дитятям природы! — снова перекрестился отец Михаил.

— И никак не удастся уговорить их переправить нас на Роговой остров?

— Никак. Они шаманов боятся больше... — Священник взглянул в левый угол, на икону, и пробормотал: Прости меня, Господи, грешного...

— Что же нам делать, отец Михаил? Лето проходит, осенью уже могут быть морозы.

— Молиться Господу. Он, может быть, поможет.

— У тебя ведь есть парусная лодка, отец Михаил. Свози нас на остров. Ты же шаманов не боишься? У тебя Господь защитник! А это придаст тебе авторитету. Съездил на остров, и ни­чего не произошло.

— А если произойдет?

—  От кого я это слышу, отец Михаил? Может, и ты языческие верования признаешь?

— Не признаю. Но живу здесь уже более десятка лет и та­кого насмотрелся... Особенно эти Даниловы... Ладно, дам вам лодку, сына старшего за капитана — негоже мне у вас кормчим быть. С Богом, давай по последней, пока черт спит!

Утро встретило путешественников хмурой гримасой пас­мурного дня. Протрезвевший отец Михаил вместе со старостой Поликарпом пытался отговорить их от поездки или хотя бы перенести ее на более благоприятный день, но Барченко спешил. Свое слово отец Михаил все же сдержал, дал лодку и старшего сына Ивана. Когда увидел, что в лодку садятся женщины, запротестовал:

— Бабы на корабле к несчастью! Оставь баб на берегу!

— Да ты что, отец Михаил! Женщины у нас полноправные члены экспедиции. И ты веришь во все языческие глупости? Да и не корабль у тебя, а лодка... Все будет хорошо, отец Ми­хаил!

— Не к добру это! Хоть пообещай мне, что на остров бабы ногой не ступят, из лодки не выйдут... Сынок мой, Иван, едет с вами — беспокоюсь о нем...

— Хорошо, обещаю.

— Крещеный?

— Да.

— Целуй крест!

— Вот пристал... Смотри! — Александр Васильевич рас­стегнул гимнастерку, достал висящий на шее золотой крестик и поцеловал его.

— Отъезжаете?

К Барченко подошел морщинистый саами, Данилов, про­живающий на Умбозере и прибывший сюда по одному ему известным делам за день до прихода экспедиции. Он был бра­том здешнего шамана Данилова, умершего недавно. Хотя он не был посвященным тойном, но заговоры знал. Поговарива­ли, что мог и порчу наслать или сумасшествие, «эмерик». Мест­ные лопари его очень боялись. Барченко предполагал, что, возможно, эта боязнь перенеслась на него из-за умершего бра­та, настоящего шамана, ранее проживавшего в этих краях.

О шамане вспоминали с почтением и страхом. Рассказыва­ли, что он мог лечить болезни, насылать порчу, отпускать по­году, а однажды, взяв задаток за оленей у шведов (чуди), наслал на них сумасшествие и они уехали ни с чем. Этот Данилов одевался как все лопари и не носил неотъемлемые атрибуты шамана: бубен, меховую шапку с клювом орла посередине, ожерелье из когтей диких животных. У него было широкое, морщинистое, словно печеное яблоко, лицо, выдающиеся ску­лы и узкие щелки глаз, за которыми прятались черные зрачки.

— Собираемся, — кратко ответил Барченко. Видно, ему был неприятен неожиданный приход местного «авторитета». За день до этого он пытался поговорить с ним об «эмерике», но Данилов, не отвечая на вопросы, молча удалился.

— На остров собираетесь?

— По пути, может, заедем.

— Не боитесь, что наши духи могут разгневаться?

— Мы их не трогаем, с чего бы им гневаться! Они сами по себе, и мы сами.

— Духи не спрашивают, они и так все знают... Топор захва­тите, пригодится! — произнес он, окинул всех пронзительным взглядом и ушел, не оглядываясь.

— Ходют тут всякие, настроение портют! — сказал, крив­ляясь, Семенов, но никто даже не улыбнулся.

— При чем здесь топор? — испугалась Лида.

— От комаров отмахиваться, Лидуся! — с иронией сказала Юля.

— Отчаливаем? — спросил Кондиайн, нетерпеливо посмат­ривая на часы.

— Ну, с Богом! — напутствовал их отец Михаил и, когда лодка отчалила от берега, начал читать подорожную молитву. Экспедиции благоприятствовал попутный ветер, до острова было на глаз не более трех верст. Когда были уже довольно далеко от берега, ветер усилился, нос лодки то и дело нырял в волну. Водяная пыль, брызги, пронизывающий ветер делали путешествие крайне неприятным. Вскоре на озере разыгрался настоящий шторм, и все по-настоящему испугались.

Вода в озере была ледяная, и в случае, если бы лодка пере­вернулась, путешественники недолго продержались бы на поверхности, даже умея плавать. От постоянных «прыжков» вверх-вниз с Лидой случилась морская болезнь, ее стошнило. Она сидела, судорожно вцепившись в борт лодки, совсем зеленая.