Роберт Сильверберг - Стархэвен

Он стал дальше просматривать рапорты.

Среди таких трудновообразимых преступлений был обычный процент избиений, поножовщины, лазерщины и других традиционных нарушений. Но масштабы преступности были огромными, и изощренная жестокость была отличительным признаком эпохи.

Квеллен переворачивал страницу за странице, бегло записывая свои замечания и рекомендации на полях донесений. Дойдя до последней страницы, он с отвращением оттолкнул от себя этот надоевший ему до чертиков ворох бумаги.

До сих пор ему не представилась возможность просмотреть кассету, помеченную Броггом индексом “В” и касающуюся расследования дела прыгунов. Брогг сказал, что в ней представлены некоторые косвенные свидетельства о путешествиях во времени за пределами эпохи от 1979 до 2106 года. Квеллен зарядил кассету и расположился поудобнее.

Она содержала различные материалы, подобранные Броггом из анналов оккультизма. Его заместитель собрал сотни отчетов о таинственных появлениях и видениях, исходя, очевидно, из предположения, что они могли представлять из себя путешественников во времени. “Я хочу предположить, — говорилось в пояснительной записке Брогга, — что, хотя обычный диапазон действия аппаратуры перемещений во времени составляет пятьсот лет современной эпохи, существовали отдельные случаи, когда в силу каких-то неисправностей производилось перемещение в гораздо ранние периоды”.

“Вполне возможно”, — подумал Квеллен. Он стал просматривать свидетельства в настроении отрешенного любопытства.

Свидетельство: показания летописца Жиральда Камбренсиса, родившегося в замке Манорбье в Пемброкшире приблизительно в 1146 году н. э. Жиральд приводит рассказ о рыжеволосом молодом человеке, неожиданно появившемся в доме рыцаря, известного как Элиодор де Стейкпол в Западном Уэлсе:

“Этот странный человек сказал, что его зовут Саймон. Он взял ключи у сенешаля, а также взял себе и работу сенешаля. Он был таким умным управителем, что в доме ничего не терялось, никто и ни в чем не испытывал нужды, отчего усадьба стала процветать все больше. Стоило хозяину или хозяйке только подумать о том, чего же им еще хочется, как он предугадывал их невысказанные желания, как будто читал мысли и выполнял их, даже если и не поступало никаких распоряжений! Он знал, где они тайно прячут свое золото и драгоценности. Он не раз говорил им: к чему такая бережливость? Жизнь коротка, значит, нужно наслаждаться ею! Потратьте свое золото, а то умрете, так и не насладившись жизнью. Ведь те деньги, которые вы сейчас копите, после вашей смерти будут для вас бесполезны.

Он заботился о своей репутации у слуг и крестьян поместья, давал им изысканную еду и питье… Этот странный рыжеволосый человек не переступал порога церкви, не читал святцы, не произносил ни одной католической молитвы. Он никогда не спал в хозяйском доме, но всегда был под рукой, готовый служить и угождать хозяевам, чего бы они ни пожелали”.

Этот летописец указывает, что дети Стейкпола испытывали большой интерес к этому загадочному Саймону и неотступно следили за ним, пока он находился поблизости от усадьбы.

И вот однажды вечером, подсматривая из-за кустов шиповника, когда этот странный человек неизвестно почему глядел на запруду перед мельницей, они увидели, что он шевелит губами, будто разговаривает с кем-то невидимым. Как водится, об этом было доложено хозяину дома, и этот доброжелательный рыцарь тотчас же вызвал Саймона в свои покои и уволил его.

Когда у него отобрали ключи, госпожа спросила у него: “Кто же вы есть?” И он ответил: “Я рожден женой одного древесного жителя этого прихода от демона, который совокупился с нею в образе ее собственного мужа”.

Он назвал имя человека, кому таким образом были наставлены рога и который впоследствии умер. Мать его была жива и, когда была подвергнута допросу, подтвердила истинность слов сына в присутствии свидетелей.

“Интересно, — подумал Квеллен, — откуда Брогг откапывает подобное?” Весьма вероятно, что этот рыжеволосый “демон” был прыгуном, заброшенным в слишком удаленные времена. То же можно сказать и о сообщениях различных монахов. Двенадцатое или тринадцатое столетие, согласно изыскания Брогга, были золотой эрой прибытия необъяснимых незнакомцев. Причем не все они появились в облике человека. Квеллен просмотрел извлечение из “Эклогиум Хисторнорум”, подготовленного в аббатстве Мальсбери и помеченного 1171 годом:

“Вечером Рождества Христова была гроза, каких никогда не было прежде. И в Андовере один из священников ровно в полночь в присутствии всех прихожан был поражен молнией. Никаких других повреждений не было… Но все видели, как кто-то, похожий на свинью, метался у него между ногами”.

Брогг отыскал аналогичный случай в “Френкорун Региун” монаха Вергина, помеченный 1160 годом. В параграфе, описывающем год 856-й, утверждалось:

“В августе епископ Грирский со священниками и прихожанами праздновал открытие нового храма, когда огромная туча обволокла небо, раздался гром и молнии, какие ужаснули всех находившихся в храме и заглушили звон колоколов на звоннице. Все здание наполнилось такой густой тьмой, что люди не видели друг друга, даже если стояли рядом. Затем неожиданно разверзлась земля, и можно было увидеть пса невообразимых размеров, который метался перед алтарем”.

Свиньи? Собаки? “Пробные испытания в начальной стадии опытов с путешествиями во времени, наверное, — подумал Квеллен. — Машина была тогда еще новой и ненадежной, и для того чтобы обеспечить переброску, ставили опыты на несчастных животных. Ненадежный привод машины забрасывал несчастные создания в эпохи задолго до промышленной революции. Но, разумеется, операторы машины не могли знать конечных точек прибытия ее пассажиров, если только у них не было тех архивных материалов, до которых докопался Брогг”.

Не все случаи, подобранные Броггом, описывали происшествия, имевшие место в середине века. Немалая часть кассеты “В” была посвящена примерам из более недавнего прошлого, хотя гораздо раньше 1979 года, который рассматривался как крайний предел путешествий во времени. Квеллен не преминул обратить внимание на девушку, появившуюся у дверей коттеджа близ Бристоля в Англии вечером 3 августа 1817 года и выпрашивавшую еду на языке, который был назван “неизвестным”.

“Но как они узнали, что она просила, — спросил себя Квеллен, — если язык был “неизвестным”?” На это кассета ответа не давала. Вместо этого в ней сообщалось, что говорившую неразборчиво девушку привели к мировому судье, некоему Сэмюэлю Уоррелу, который вместо того, чтобы арестовать ее по обвинению в бродяжничестве, отвел ее к себе домой. (“Подозрительно”, — подумал Квеллен.) Судья допросил девушку. Она записывала ответы незнакомыми знаками, которые были похожи на гребни, клетки для птиц и сковороды. Эти надписи были проанализированы лингвистами. Наконец появился один, назвавший себя “джентльменом из Восточной Индии”. Он задал ей ряд вопросов на малайском языке и получил вполне вразумительные ответы.