ЧЕЛСИ ЯРБРО - «КРОВАВЫЕ ИГРЫ»

Письмо центуриона Кая Туллера в Германию к своему командиру Авлу Цецине Алиену.

«Привет тебе, мой генерал!

Менее месяца прошло с тех пор, как пальба и его преемник Пизон приняли свою смерть. Это произошло 15 января, и порфирой уже владеет Марк Сальвий Отон. Народу он больше нравится, нежели Гальба. Старому дурню и поделом: он был слишком суров, слишком много разглагольствовал о добродетелях, забывая о развлечениях, к которым так склонна чернь. Но молодого Пизона искренне жаль, ему досталось ни за что, ни про что. Все, может, и обошлось бы, если бы Гальба, пытаясь предупредить назревающий бунт, не отрекся от престола в его пользу. Пять дней Пизон был в положении цезаря, этого времени ему не хватило даже на обновление монетной системы. Они умерли вместе в холодное ясное утро. Ветер с Тибра был ледяным.

Отон извещен о недовольстве в Германии и намерен повести свои легионы на север, чтобы перекрыть подступы к Риму. Он очень горяч, этот Марк Сальвий Отон, и народ им доволен. Однако налоги, которые он пытается узаконить, многим не по сенат мнется, не спеша ему помогать, и потом молодой император опирается на войска, которым давненько не плачено. Впрочем, он объявил, что все будет улажено к маю и что поставки зерна вскоре достигнут своего обычного уровня, в связи с чем рас порядился выдавать бедноте помимо хлеба даже свинину (дважды, в неделю). Сенат заявил, что это рискованный шаг. Так оно, возможно, и есть, но Отону нужна популярность.Больших игр в Риме пока что не намечается, однако к пятидневным идет подготовка. Отон обещал победителям много наград и призов. Кроме того, он собирается осыпать толпу дарами из принадлежавших Нерону вещей.

Работы в Золотом доме совсем прекратились. Гальба это строение всегда ненавидел, Итон заявлял, что не оставит от него камня на камне, а Отон еще не очень-то понимает, как ему с ним поступить. Многим так или иначе мешает громадина, возведенная в центре столицы, но сентиментальные чувства к Нерону еще не угасли, и, надо думать, римляне воспротивятся сносу дворца.

Случаи кражи воды становятся нормой, и сенат весьма тем озабочен. Только на акведуке Клавдия обнаружено двенадцать незаконных отводов, что даст инспекция других акведуков, можно только гадать. В последний год плата за воду подскочила настолько, что горожане, которые строятся, вычеркивают из проектов прокладку коммуникаций. Внеся о список своих реформ снижение цен на воду, Вителлий получит поддержку большинства римского населения, причем без каких-либо хлопот.

Я все еще пробую устанавливать связи с сенаторами, могущими встать под наши знамена, но миссия

моя осложняется тем, что за мной постоянно дат Три преторианца в открытую интересуются каждым моим шагом. Преторианская гвардия - своего рода правительство над правительством, ее влияние здесь огромно, и Вителлию для успешного достижения цели просто необходимо войти с ней в контакт.

А цель эта, как мне кажется, вполне достижима. Правда, римляне стали скрытными и опасаются выражать свое мнение вслух, однако стены Рима испещрены крамольными надписями и рисунками, прохожие усмехаются, глядя на них.

Конфликт с Отоном может быть разрешен достаточно быстро, только не следует планировать настичь его в Риме, чтобы не производить неприятное впечатление на горожан. Рим устал от кровавых переворотов. Отон должен пасть на поле сражения, и в этом случае победителя ждет триумфальный прием, которому я со своей стороны собираюсь всемерно способствовать. Я даже нанял художников, способных покрыть стены города нашими лозунгами в ночь перед решающим днем.

Кай Туллер,

центурион XI легиона.

5 февраля 821 года со дня основания Рима.

Р. S. Позапрошлым вечером Отон дал банкет, сравнимый с пиршествами Нерона. Танцовщицы-египтянки, африканские барабанщики, неразбавленное вино и пятнадцать перемен блюд. Все было великолепно. Цезарь после четвертой чаши вина содрал с себя тесный парик и натер для облегчения лысину маслом. Она засияла. Все до сих пор умирают со смеху. Хмур лишь Отон».

На дороге темнело пятно, сюда из-под стен ряс положенной чуть выше по склону виллы стекала вода. В наступающих сумерках лужа своими очертаниями напоминала лежащего человека, и редкие путники, спешащие к римским воротам, замирали в испуге, чтобы потом с нескрываемым облегчением пересечь прихотливо расползшийся ручеек.Тихий воздух был напоен ароматом садовых цветов, и Сен-Жермен с удовольствием вдыхал этот запах.

Он спешился неподалеку от виллы, и теперь изучал подступы к ней. Ему предстояла встреча, к которой он никак не стремился, хотя и готовился к ней уже более года. В последнем своем письме из Египта Сенистис сообщил, что его навестил человек, назвавшийся армянским ученым, но говоривший с заметным персидским акцентом,- он пытался собрать информацию о некоем господине с рабом, по описаниям весьма походивших на Сен-Жермена с Кошродом. С тех пор утекло много воды, но, получив от Модестина Дата записку с приглашением повидаться на его вилле с армянским ученым, прибывшим из Египта, Сен-Жермен тут же сообразил, что к чему. Он мог отказаться от встречи, но не стал этого делать, ибо хотел выяснить истинные размеры исходящей от перса угрозы.

За дорогой, конечно же, наблюдали, но в саду все было тихо, и соглядатай ничем себя не выдавал. Подойдя к ручью, бегущему через тропку, Сен-Жермен усмехнулся.

Вода в неподходящем месте и без какого-нибудь мосточка? Если это способ проверки, то весьма н удачный. Он решительно направился к дому, поднимая носками своих скифских сапожек фонтанчики

брызг.

Раб открывший на стук, не успел скрыть растерянность и промямлил что-то вроде приветствия.

– Армянский ученый ожидает в конце коридора, в саду. Господина следует проводить?

– Благодарю, я сам отыщу дорогу.- Слегка наклонив голову, Сен-Жермен прошел мимо раба. Сегодня он изменил своему обыкновению облачаться во что-нибудь персидское или египетское и отдал предпочтение укороченной тоге из черного полотна, на которой вместо римских орлов или греческого меандра красовался крылатый серебряный диск, изображавший солнечное затмение.