Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

– Зашибись, – только и сказал я тогда. – Зашибись просто.

В тот день наша прогулка прошла не по обычному сценарию. Ярик уезжал вперед, спотыкался, падал, сдирал колени и ладони, вставал, смеялся, пробовал прыгать и прокручивать доску в воздухе, затем снова падал и пробовал снова, и так до бесконечности.

Уже вечером я вымаливал у мамы скейт.

Она была категорически против. Не помогали ни обязательства о круглогодичном мытье посуды, ни обещание стать отличником, ни выступившие на глазах слезы. Мама злилась, ругалась и ни за что не хотела покупать мне доску.

– Расшибешься! А не расшибешься – забросишь, деньги насмарку! Так и будет стоять в шкафу, пылиться! Нет, я сказала!

– Ну мам… – пытался возражать я, «нумамкая» до последнего. Впервые в жизни я столкнулся с таким нежеланием что-то мне купить. – Ну пожалуйста…

– Все, я сказала! Лёша, хватит капать на мозги, и так денег мало, на работе урезают, еще и ты со своими скейтами! Нет, и точка!

– Мам…

– Не мамкай! Только через мой труп! Нет денег, и все! Закрыли тему!

Я обиженно хлопнул дверью в свою комнату, крикнув что-то обидное под конец разговора. Усевшись на подоконник, привычно начал вглядываться в горизонт. Вот бы сейчас приплыл отец – он бы точно разрешил мне, может, даже научил бы кататься… Вот почему у Ярика есть отец-полицейский, который дарит ему скейт, а у кого-то в жизни все несправедливо?

На душе было погано. От солнечного света – точно от него! – в глазах защипало, захотелось заплакать. Тогда я отвел взгляд, чтобы не разрыдаться, и наткнулся им на шкаф с фарфоровой свиньей-копилкой, в которую клал остатки карманных денег. Весь ком в горле сразу как-то рассосался. Я улыбнулся.

Раз уж мама не хочет покупать мне скейт… Кто сказал, что я не могу купить на свои?

Уже с утра я стоял в «Спортмастере» – единственном на весь город – и судорожно пересчитывал свои накопления. Отложенного с карманных не хватало даже на самый дешевый скейт – да и тот был розовым, лакированным и неприятно переливался в бледном свете магазинных ламп. Я обошел стойку с досками по кругу, надеясь найти вариант получше и побюджетнее, но все было тщетно.

– Гоняешь? – раздался над ухом голос. Я дернулся и чуть не выпустил из рук деньги. Рядом со мной стоял парень в поло с логотипом магазина. – Слушай, скажу честно, у меня друг шарил – деки здесь полная хрень.

– А… А где тогда покупать? – поборов стеснение, решился спросить я. Желание начать кататься овладело мной целиком. – Еще спортивные магазины есть?

– Брось! – усмехнулся он. – В спортмагазах только фуфлыжники покупают. Тут Китай сплошной. Сильно кататься хочешь?

– Очень.

– Ладно, так уж и быть, помогу молодому скейт-дарованию. – Парень посмеялся собственной шутке. – Жди здесь.

И он ушел куда-то вглубь магазина.

В ожидании я еще раз взглянул на экземпляры на стенде – теперь они казались мне даже не фанерой, а куском хлипкой пластмассы, который надломится от малейшего удара.

– Держи. – Парень вновь появился из ниоткуда и протянул мне листок с каким-то адресом, выведенным корявым почерком. – Рынок наш знаешь где? «Заторник» который?

– Да.

– На бумажке тебе написал, кого там найти. Кент катался раньше, говорит, мужик свое дело знает. Может, найдешь там себе комплит какой-нибудь.

– Комплит?

– Готовую доску. Чтоб встать и поехать. Двигай, короче. Вам подсказать что-нибудь?

Тут же позабыв обо мне, парень направился к женщине, стоящей у стенда с кроссовками.

А я сжимал в руке заветную бумажку с кривыми буквами и молился всем, кого знал, чтобы тот мужик оказался на месте.

Рынок пах пирожками и руганью. Кричали армяне у обувного отдела, везла огромную телегу облаченная в куртку – на такой-то жаре! – полная тетка. Кто-то, рискнув встать на картонку, мерил штаны. Торгаши уверяли: «Отлично сидит, вот тут подрезать немного, и вообще сказка будет, лучше цены не найдете!»

Я протиснулся сквозь толпу возле павильона с объявлением «УЦЕНКА/ВСЕ ПО 100 Р./СКИТКИ». Продавец вертел в руках кепку и поочередно нахлобучивал ее на голову покупателям, попутно общаясь с кем-то через плечо и в то же время выкрикивая лозунги. Я вспомнил, как мама однажды урвала мне на подобном рынке сборник «Монастырских сказок». Там тоже были «скитки» (или скиты?) – маленькие деревушки, в которых жили монахи. Однажды юный ученик пришел за советом к отшельнику, и тот поделился с ним тайным знанием, которое молодой монах осознал только с возрастом. Я тогда не понял смысла сказки, попытался выяснить у мамы, но она ответила как-то неразборчиво. В мои четырнадцать ситуация не изменилась, да и сказка успела подзабыться.

Еще немного поплутав в обувном-одежном лабиринте, я вышел к нужному мне ларьку. Он притаился на окраине рынка – соседние лавочки либо были закрыты, либо почти не пользовались спросом. Только грузная продавщица курила на табуретке около вешалок с детской одеждой, ругаясь с кем-то по телефону. Я еще раз на всякий сверился с бумажкой и подошел к павильону.

Несмотря на жаркий день, внутри меня обдало прохладой. Я поежился и осмотрелся.

Лавка напоминала барахолку, уменьшенную до размера метр на два. Казалось, здесь торгует Плюшкин. Выцветшие кастрюли соседствовали с остановившимися часами; на полке скалился плюшевый заяц с оторванным ухом, на прилавке под ним лежала треснутая гитара; довершала картину куча упаковок с благовониями и «звенелки» на дверь, легонько тренькающие от ветра.

Скейты обнаружились совсем рядом – ручной работы, выстроились на полу, поблескивая на солнце.

– Тебе чего? – вырос из ниоткуда мужчина лет пятидесяти с длинной мшистой бородой и в широкой рубахе. – Не заблудился, малой?

В тот момент я подумал, что, должно быть, отшельники выглядят именно так.

– Я… – Запнувшись, я не нашел, что сказать. Протянул бумажку, промямлил: – Скейт хочу.

– Скейт? – Мужик потер бороду. – А денег хватит? Ручная работа, беру дорого.

– В-вот… – Я глупо протянул ему всю свою мелочь. Мужик только окинул меня взглядом. – Мне в магазине сказали, что у вас… И…

– Ты лучше подкопи и тогда приходи, – усмехнулся продавец. – Все, иди давай, не мешай работать.

Я замер, не в силах поверить, что мою единственную надежду растоптали и Ярик так и будет кататься на подаренном отцом скейте, а я останусь унылым пешеходом. В носу засвербело.

– Ну, зареви мне еще тут. Как звать? – смягчился мужик.

– Л… Лёха.

– Слушай, Лёха, я… – начал он, но тут же застыл. – Лёха, говоришь? А фамилия?

– Шилов.

– Ши-и-илов… – протянул мужик, распробовав слово. – Обожди-ка.

Он тут же отошел вглубь ларька и стал копаться в хламе. Шерудил блохой по одной стенке, по другой, что-то мычал себе под нос, пока, наконец, не развернулся ко мне:

– Сколько с собой есть?

– Полторы.

– Давай сюда.

Я послушно выудил из кармана уже убранную мелочь с редкими купюрами, протянул ему.