Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер
Квартира показалась ей невыносимо тесной, душной клеткой; непригодным для жизни скопищем мертвого пыльного хлама. Лиза хотела написать короткое письмо и собрать самое необходимое тихо, незаметно. Потом она что-нибудь придумает.
– Интересно что, – оценил Волк эти мысли.
– Помолчи! – велела ему Лиза и сказала себе: – Я только взгляну разок.
– Я бы на твоем месте подумал, – предостерег Волк, и Лиза на мгновение остановилась у двери комнаты. Но уйти вот так, зная, что, вероятно, больше никогда не увидит дочь, было слишком мучительно.
– Я только взгляну разок, – повторила она.
Стаська спала, накрывшись старой толстовкой. Круги под глазами сгладились, она дышала ровно и тихо.
Лиза все-таки не удержалась, погладила дочь по щеке, ощущая мягкую упругость кожи. Ее мгновенно обдало жаром, рот наполнился вязкой тягучей слюной, она отшатнулась, но поздно: Стаська вздрогнула, заворочалась, открыла глаза.
– Мама?
– Спи, – прошептала Лиза, пятясь к двери.
– Мам? – с тревогой повторила Стаська, садясь на кровати, вглядываясь в ее лицо.
Лиза не отвечала. Она пыталась, пыталась и не могла отвести глаз от того места, где под кожей, такой нежной, такой гладкой, билась, как маленькая птичка, жилка, поддерживая жизнь в этом горячем, юном, здоровом, красивом теле. От него исходил аромат тонкий, как последний весенний лед, и нежный, как рассвет, и манящий, как…
– Мама? Почему ты так смотришь?
Тревога в голосе Стаськи переросла в страх.
– Мам, почему у тебя такие глаза?
Хворь № 2. Александр Сордо. Кормить коменданта запрещено
ТёмикПока я скреб присохшие остатки гречки в кастрюле, на кухню зашла Алечка. Похоже, собралась куда-то – апельсиновые тени на глазах, белая блуза, широкая юбка в складочку до середины бедер, черные гольфики чуть выше колена. Я с трудом оторвал взгляд от ее белых нежных ног, дразнильной полосочки бедер между юбкой и гольфиками – аж хрусталик зазудел.
– Привет! На посвят идешь? – Алечка ополоснула кружку в соседней раковине. – Говорят, ночью вся общага гудит, профком наливает.
Я оглядел свою майку с дыркой и серые треники. Еще усерднее заскреб гречку.
– А, сегодня?.. Спрошу Лёху, он вроде в профкоме. И это… Если что, я переоденусь.
Она хихикнула и выскользнула в коридор, вытряхивая на линолеум капли из кружки.
Ах, Алечка. Моя мечта, мой сладкий сон, смешная девочка с русыми хвостиками, тонкогубая светлоглазая эльфийка. Когда-нибудь я перестану тупить при виде твоих бедер над гольфиками.
Гречка размокла. Пальцы скрипели от горячей воды. Рядом над раковиной склонился парень – незнакомый, патлатый, со старших курсов. Я кивнул ему. Тот молча взял губку для посуды, сунул ее в рот и начал жевать.
Я замер.
ЛёхаИНСТРУКЦИЯ ПО ВЫЖИВАНИЮ
1. Запрещено громко смеяться после 23:00. Вас могут услышать.
2. Выходить на улицу можно только во внутренний двор.
3. Нельзя курить в комнатах, кроме случаев инфицирования.
4. Кормить коменданта запрещено.
5. Если Лёха приготовил болоньезе – значит, это не Лёха.
6. Находиться долго в одной комнате нежелательно. Последствия непредсказуемы.
7. При инфицировании найдите хирурга в каморке дворника. Оплата на месте.
8. За забором общежития карлики танцуют румбу. Звучит смешно, а выглядит страшно. В окна лучше не смотреть.
9. При звуке пожарной сирены всем эвакуироваться во двор. Последнему эвакуировавшемуся выносится Выговор.
10. Не разговаривать с вахтером. С вероятностью 90 % это не вахтер.
Памятку перечитал. Рюкзак собрал: фонарик, плед, две бутылки водки, презервативы и ножка от табуретки. Тёмик куда-то пропал, щас прибежит, портки задристав, объясняй ему еще. Решит, что игра такая. Квест, едрить твой интеграл.
Беда с этими перваками, но назвался соседом – полезай спасать.
Точно. Тёмик ж посуду мыл на кухне!..
Вовремя я пришел. Роберт, этот дурачок патлатый из поэтического клуба, четверокурсник, жевал губку для мытья посуды – размазывал по лицу пену, откусывал шматки, жевал и глотал, тихонько урча. Другой рукой размахивал ножом и причитал:
– Стиху! Стиху!
М-да, хорошо, что подготовился.
– Тёмик, ща все будет!
Роберт повернулся. Я уже вытащил из кармана листок и, разгладив его, стал декламировать:
– Я стал чрезмерно взбудоражен,Плеснувши в пищевод водяры.Я оглушил общажных стражейВзопрелым смрадом перегара.Я съел кусочек мертвой рыбы,Запивши ящиком вина.А вы обед сварить смогли быИз тараканов и говна?Стихи срань, конечно, но должно сработать.
И правда – Роберт сгорбился, опустился на четвереньки и выбежал в коридор, роняя клочья пены. Я тряхнул ошалевшего Тёмика и стал вводить в курс дела:
– Короче, нет никакого посвята. Раз в год в общаге наступает самая черная ночь. Ее нужно пережить. Я тебе заранее ничего не говорил, потому что ты б все равно не поверил, а потом бы, жидко пернув, умер. На, читай.
Я сунул ему желтую папку с памяткой. Тот пробежал ее глазами, тупо спросил:
– Ты болоньезе не готовил?
– Ты сам видел, я пельмени жрал.
– А что за инфицирование?
– Если тебя тварь какая схватит – узнаешь. Но я постараюсь этого не допустить.
Он подскочил и вскрикнул:
– Алечка! Она ж не знает ничего!
А, эта его одногруппница, на которую он пялится, как котик на сметанку. Ну да, надо спасать, вдруг у нее соседка инфицированная. Я вздохнул:
– В какой она комнате живет?
АлечкаТак, кружку сполоснула, надо в чат написать, кто еще к профкомовцам идет… Странно, что-то сеть пропала. Так, а чего это Светка за шкафом стонет? Я, конечно, не против, что она парня привела, но имела б совесть – я на две минуты вышла, а они уже…
А у меня из вариантов только Тёмик, но тот романтик безнадежный – мнется, мычит, с таким и не постонешь; хотя милый!.. Хах, и смешной такой. Странно, что про посвят не слышал, – вроде у него сосед-пятикурсник, должен все знать, постоянно его в курилке вижу с толпой какой-нибудь.
– А-а-ах! – раздалось на Светкиной половине.
– Вы совсем офигели там?!
Я постучала по шкафу. Возня не прекратилась, теперь до меня донесся Светкин крик, полный боли:
– А-А-А-А!
Вскочив, я обежала шкаф – и чуть не грохнулась в обморок. Светка с хахалем лежали на кровати голые, валетом, парень обсасывал большой палец ее ноги…
Нет, не обсасывал.
Раздался хруст и визг – хахаль стал пережевывать Светкин палец, та билась на кровати, вереща.
– Что, блядь, происходит?! – заорала я.
Распахнулась дверь, и в комнату ворвался Тёмик, сграбастал меня в охапку, закрыл мне глаза. Следом долетел голос Лёши, его соседа:
– Окно!
Резко прошуршала штора – и все утихло. Я вырывалась, но Тёмик надавил ладонью, сказал:
– Закрой глаза! Зажмурься!
Мы молчали; меня трясло в истерике: что за фигня происходит, что это было, почему окно, почему мне зажимают глаза, мама, я боюсь!
Снова послышался шорох. Лёша скомандовал:
– Открывай!
Тёмик убрал руку, я обернулась. Светка с хахалем сидели в трансе, пялясь в занавешенное окно. Лёша деловито перевязывал Светке ногу бинтами из рюкзака и объяснял:
– Скоро они придут в себя. Пацан инфицирован, видимо, вот его и перемкнуло. Соседка пусть в другую комнату уйдет, пусть за ней присмотрят. Я ее таскать заебусь. Присмотрю сегодня за вами.
Тёмик стал рассказывать про черную ночь, велел прочитать памятку из Лёшиного