Квартира номер семь - Грег Ф. Гифьюн

Я снял вязаную шапку, запихнул в карман, потом вышел из пальто и отдал Алану. Он повесил его на отдельно стоящую вешалку у двери. — Я как раз поставил воду для горячего шоколада — знаю, знаю, прямо Донна Рид — хочешь? Или могу сделать чай, кофе. Если только это не визит под водку — тогда открою бутылку.

— Что-нибудь тёплое, спасибо.

Он подошёл ближе, скрестил руки на груди. Алан всегда был худым, но от потерянного в последние годы веса казался хрупким и тонким. Его усталые глаза изучали мои, и я видел: он тоже удивлён переменам во мне. Осторожно, почти осторожно, он спросил: — Как Дженна?

Я стоял как болван, не зная, что сказать.

Он прикрыл рот рукой. — Скажи, что с ней всё в порядке.

— Да, ничего такого, она просто… в общем… мы расстались.

Он казался одновременно облегчённым, расстроенным и потрясённым. — Ну только не вы двое.

Я кивнул.

Алан указал на ближайший диван. — Садись.

Я сел, а он примостился на краю удобного кресла напротив. За окном выл ветер — будто напоминая, что здесь мне долго не спрятаться. Рано или поздно я снова окажусь там, во власти ночи и того, что движется в её тенях.

— Как ты? — спросил я.

— Не обо мне речь. Ты в порядке?

Я немного подумал, прежде чем ответить. — Пока не знаю.

— Честно. — Он нервно поправил и без того ровно сложенные журналы на безупречном стеклянном журнальном столике между нами.

Я изложил ему сокращённую версию произошедшего. Удивлённый и опечаленный, он долго молчал. Наконец произнёс: — Мне так жаль. Но Дженна всегда была без ума от тебя. Она совершила страшную ошибку, только и всего. Рано или поздно она это поймёт. — Он деликатно почесал бородку и вздохнул. — Зачем мы причиняем друг другу столько боли?

— Зачем нет? Весь чёртов мир летит в пропасть.

— Только не надо так веселиться, ладно? — В этот момент из кухни донёсся свист чайника. Алан встал с кресла и направился туда. — Мигом вернусь.

Один в комнате, я окунулся во все свои старые воспоминания об этом месте. Мы с Дженной провели здесь бесчисленные часы, а Алан с Гэри в своё время устраивали здесь эпические вечеринки. Долгие годы у нас были кинопросмотры: мы собирались все вместе, ужинали с выпивкой, а потом устраивались с огромной миской попкорна на всех и смотрели классику. В другие вечера играли в карты или настольные игры или шли в один из местных театров — в кино или на спектакль. Но больше всего мне нравились вечера дома. Алан и Гэри были старше нас всего на несколько лет, но мы все были тогда такими молодыми, только-только начинавшими нащупывать свой путь. Я заметил на стене обрамлённую репродукцию обложки первого опубликованного романа Алана и вспомнил, как его приняли к публикации. Алан был так счастлив, и Гэри так им гордился. Мы все вместе отмечали это за ужином. Я предполагал, что Алан по-прежнему пишет на полную ставку, но с теплом вспоминал времена, когда он работал на обычной работе и писал урывками — нередко неистово барабаня по своей старой пишущей машинке далеко за полночь. За прошедшие годы Алан продал несколько романов и, хотя в список бестселлеров никогда не попадал, вполне прилично зарабатывал. При этом продолжал жить в этом квартале, хотя явно уже давно мог себе позволить другое. Дженна как-то раз спросила его, почему, и он сказал, что это его дом — его и Гэри дом — и он не видит причин его бросать только потому, что может. «Это помогает мне помнить, — сказал он. — И мне это нужно — помнить.» Тогда я не понял, но теперь знал точно, что он имел в виду.

В квартире было хорошо и тепло. Озноб почти прошёл, и руки уже не были такими красными и ноющими. Немного придя в себя, я встал и подошёл к книжному шкафу у дальней стены. На средней полке в центре, среди других фотографий, стоял снимок Алана и Гэри — а рядом и фото нас с Дженной. Я взял фотографию старых друзей. Снятые на вечеринке у нас в квартире напротив, они смеялись, танцевали щека к щеке и кривлялись перед камерой. Такие молодые, такие неуязвимые. Мы все. Я почувствовал, что улыбаюсь. Я не только помнил день, когда был сделан этот снимок, — именно я его и сделал. Глядя в глаза Гэри, я пытался вспомнить его голос, вспомнить его точно таким, каким он был на фотографии — острым на язык, умным и добрым, — а не таким, каким он стал, когда тяжело заболел.

— Что ты делаешь?

Я обернулся. Алан стоял у дивана с двумя кружками горячего шоколада. — Вспоминаю, — сказал я.

— Это моя любимая наша фотография.

— Я скучаю по тем временам. Я скучаю по вам обоим.

— Я тоже.

— Мне жаль, что мы потеряли связь. — Я вернул фотографию на полку. — Правда.

— Не надо. Это ничья не вина.

— Мне кажется, мы бросили тебя, когда ты больше всего нуждался в нас.