Квартира номер семь - Грег Ф. Гифьюн

Я подошёл к дивану. Он протянул мне кружку, и на этот раз мы сели рядом. Я отпил глоток и обнял разливавшееся по телу тепло. — Спрошу ещё раз. Как ты?

— Всё так же: минута за минутой, час за часом, день за днём. — Он выпил немного какао. — Как видишь, я всё ещё убираюсь. Много.

— Ты ещё пишешь? — спросил я.

Он скрестил ноги и уставился в пол. — Меня всегда поражало, как люди считают нужным задавать писателям этот вопрос. Они спрашивают сантехников, всё ли ещё они прокладывают трубы? Учителей — всё ли ещё они учат? Или продавцов — всё ли ещё они продают? Кто-нибудь когда-нибудь спрашивал вас, всё ли ещё вы работаете бухгалтером? Писательство — это ведь то, чем я занимаюсь. Моя профессия, и давно. И всё равно люди постоянно задают мне этот вопрос — будто спрашивают, не бросил ли я хобби вроде игры в теннис по выходным. Один раз мне так хочется ответить: «Да, всё ещё пишу — а вы всё ещё делаете своё дело?» Но обычно я просто улыбаюсь, киваю и думаю, что им не помешало бы найти себе какую-нибудь блестящую игрушку.

— Ты прав, это идиотский вопрос. Конечно, ты всё ещё пишешь, я—

— Нет, я— Господи— прости, это было грубо. — Он поморщился от раскаяния и быстро похлопал меня по руке. — Ты не заслужил этого. Жизнь отшельника имеет свои преимущества, но поддержание светских навыков явно к ним не относится. Я невыносимая стерва. Прости меня.

— Прощено, — сказал я, изображая лёгкость, хотя внутри ещё заливался краской.

Алан поставил кружку на стол и откинулся назад, пока тишина, казалось, не повисла в комнате навсегда. — Вы думали о профессиональной помощи? — наконец спросил он.

— Она встречается с двумя разными мужчинами, и ещё ходит в какое-то странное здание, и… — Голос куда-то пропал, и я никак не мог его найти.

— Ты знаешь, кто эти мужчины?

— У меня есть имена и адреса, и больше ничего.

— Она готова с тобой об этом говорить?

— Той ночью, когда я её поймал, она продолжала лгать и пыталась уговорить меня остаться. С тех пор — ни слова. Я давно не появлялся на работе, так что, скорее всего, работы у меня больше нет. Я живу по мотелям и ночлежкам, как какой-то вампир — сплю днём и брожу по городу ночью. Я ушёл от неё и не оглядываюсь.

После нескольких глотков горячего шоколада Алан произнёс: — Хочешь совета?

Я кивнул.

— Оглядывайся. Оглядывайся так долго и так пристально, как только можешь, как бы страшно это ни было. — Его глаза увлажнились. — Кафка однажды сказал: «Мой страх — моя суть и, вероятно, лучшее, что во мне есть.» И я думаю, он был прав. Это и есть лучшее в нас — если только мы умеем его принять. Не проводи остаток жизни во сне, Чарли, утопая в кошмарах сожаления. Если в этой богом забытой жизни нам встречается один-единственный человек, один особенный, кто заставляет нас смеяться, кто заставляет нас чувствовать себя живыми, любимыми и целыми — он стоит всего, через что нам приходится пройти, плохого и хорошего. Он того стоит для нас, и мы того стоим для него. Я бы отдал всё что угодно… всё что угодно… даже за пять минут с Гэри. Ты сейчас глубоко ранен — и это правильно. Дженна поступила плохо, но ей тоже больно. А ты — разве ты был совершенен? Разве ты сам не принимал неверных решений? Найди её, доберись до сути того, что её преследует, и сделай всё что нужно, чтобы это исправить — чтобы помочь ей это исправить, — пока не стало слишком поздно.

Я допил какао и поставил кружку на столик. — Когда я был мальчиком, у меня был кот, с которым я был очень близок. Знаю, это звучит жалко, но я был одиноким ребёнком, и этот кот был моим лучшим другом. Он ходил за мной по пятам. Если я выходил играть — он выходил тоже. Каждый день, когда я возвращался из школы, он ждал меня на автобусной остановке. Если я шёл спать — он тоже, спал свернувшись калачиком рядом каждую ночь. Шли годы, кот старел, и здоровье его стало сдавать. Однажды, когда я вернулся из школы, он не ждал меня, как обычно. Я искал повсюду, но не нашёл и следа. Через несколько дней из-под крыльца потянуло ужасным запахом. Отец залез туда и нашёл тело кота. Он ушёл под крыльцо умирать. Почему не на руках у меня? Почему там, в одиночестве? Я похоронил его во дворе. На следующий день я забрался под крыльцо сам — попытаться понять, почему он выбрал именно это место. Оказавшись там, в прохладной земле, я понял. Я был один. По-настоящему, совершенно, абсолютно один — совсем как он. Совсем как мы оба — прямо перед нашим рождением, как будем оба — в момент смерти. Я был один там, а потом меня не стало. Я закрыл глаза и сделал вид, что умер тоже. И понял. Никто не должен был видеть, как я ухожу. Собственно, лучше, что не видел. Я просто исчез. — Я посмотрел на Алана. Его глаза были всё ещё полны слёз. — Вот как оно сейчас ощущается. Будто уже всё кончено, уже ушло, пока никто не смотрел. Будто она уже отняла у меня жизнь, и я никогда её не верну.

— Что