Квартира номер семь - Грег Ф. Гифьюн

Я открыл дверцу и вышел в жгучий холод — тело ныло. Кроме ветра, в квартале стояла тишина. За занавешенными кружевом окнами первого этажа горел свет, на втором было темно. Я добрался до калитки и обнаружил, что она не заперта, — и подошёл ближе.

У входных ступеней я увидел два небольших почтовых ящика. На первом было написано «GWYNN». Я потуже запахнул пальто. Всё это время я думал о Mysteryman2000 — кто он, как выглядит, что за человек, — и теперь, когда я был на пороге знакомства, мне хотелось бы испытывать ярость и жажду насилия, клокотать от адреналина при возможности наконец встретиться с ублюдком лицом к лицу. Но всё, на что меня хватало, — это та же изматывающая тоска, что не отпускала меня уже несколько месяцев.

В голове зазвучал голос Дино. Шестьдесят три года, какой-то старый хрыч — профессор из колледжа. Живёт один.

Я посмотрел на часы. Стекло разбилось при падении и теперь было покрыто паутиной трещин, но время всё ещё можно было разглядеть. 11:11. Жаль, подумал я, — я всегда любил эти часы. Дженна подарила их мне на день рождения много лет назад. Я помню тот вечер, когда она их подарила. Мы ужинали накануне в одном из наших любимых ресторанов.

Куда бы я ни смотрел, что бы ни вспоминал, какие бы эмоции ни испытывал — она была там. Как я так исхитрился подвести свою жену, что ей понадобилось что-то ещё от кого-то другого? Но я подвёл её не в одиночку. Она тоже подвела. И теперь мы платили за эти провалы — и дорого.

Я позвонил.

За дверью послышалось движение — странный шарканье, а затем щелчки нескольких замков. Дверь открылась и явила бесцветного лысого мужчину в очках с проволочной оправой. По выражению его лица я понял, что он меня узнал, и хотя поначалу его реакцией был ужас, закрывать дверь он не стал — вместо этого щёлкнул уличным светом, и мы оба получили возможность рассмотреть друг друга получше.

— Кёртис Гвинн?

Он нерешительно кивнул, и в лучшем освещении я увидел два опухших фингала под глазами — кожа вокруг них пожелтела и обесцветилась. Губы были разбиты и покрылись коростой, а лицо и шею покрывали многочисленные синяки. — Кто вы?

— Муж Дженны.

Он сглотнул так, что было слышно, но больше не произнёс ни слова.

— Без игр. Вы знаете, кто я. Я Чарли Черроне.

Почему-то эта информация его успокоила, и страх заметно отступил. — Поразительно.

— Поразительно?

Судя по виду, он произнёс это слово непреднамеренно вслух. Его опухшие глаза нервно заморгали за стёклами очков, но никаких объяснений не последовало.

— Что случилось с вашим лицом?

— Неудачный инцидент.

— Такое случается, когда спишь с чужими жёнами.

— Вы пришли для того, чтобы меня оскорблять? — спросил он.

— Надейтесь, что только для этого. Я бы устроил вам взбучку на всю жизнь, да вот кто-то меня опередил.

— Дальнейшее насилие излишне.

— Просто не испытывайте мою терпимость, придурок.

Гвинн разглядывал меня, как учёный, столкнувшийся с инопланетной формой жизни и застрявший где-то между неверием и полным изумлением. — Поразительно, — произнёс он почти шёпотом, вытягивая шею, чтобы заглянуть мне за спину — на улицу. — Вы один?

— Да. Такси ждёт.

— Заходите, на улице холодно. — Он провёл меня внутрь перевязанной рукой. — Мы можем поговорить в гостиной.

— Дженна здесь?

— Я не видел её уже несколько недель. Она занята… другими делами.

— Например, Квартирой Семь на Росс-авеню?

Вместо ответа Гвинн придержал дверь, чтобы я мог войти. Я увидел тогда, что он идёт на костыле, а правая нога в тяжёлом гипсе от бедра до щиколотки. Голая ступня торчала из конца гипса, несколько пальцев перемотаны. Тот, кто поработал над этим мужчиной, сделал это основательно — вплоть до того, что потрудился сломать ему несколько пальцев.

— Должно быть, болезненно, — сказал я.

— Весьма.

— Жаль.

Я вошёл в небольшую переднюю комнату, убранную, как музей девятнадцатого века. Стены были уставлены книжными шкафами, а всё оставшееся пространство покрывали многочисленные безделушки и ужасающие маски из разных иностранных и древних культур. В дальнем углу стоял высокий стеклянный шкаф, содержавший, судя по всему, преимущественно египетские и древнеримские, и греческие предметы — в основном предметы быта вперемешку с оружием и разными диковинами. Я осматривал всё это, пока Гвинн закрывал дверь и ковылял обратно ко мне, указывая на пару антикварных кресел перед потрескивающим камином. Рядом с одним из кресел стоял потёртый портфель, а на полу рядом были разбросаны какие-то бумаги; между креслами стоял маленький столик с бокалом бренди и разбухшим от вложенных листков блокнотом.

— Психология — моя стезя, — пояснил он, указывая на подставку, где лежало раскрытое издание Карла Юнга в кожаном переплёте.