Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука
Но слышать — слышу.
Внизу в вестибюле слышен звук открывающейся, потом закрывающейся двери.
Шаги — медленные и намеренные — поднимаются по ступеням… одна за другой.
— Джина. — Голос у него детский, но ужасный одновременно.
— Джина, — говорит он снова. На этот раз — голос демона.
Трясясь без остановки, я иду к двери и смотрю в глазок.
Он согнулся — язык облизывает дырочку.
Когда я отшатываюсь — кричу: — Даниэль! Даниэль! — И всё же голос мой такой тихий — будто я почти не издаю звука.
Дверь трясётся. Ручка поворачивается. Что-то проникает в замочную скважину — розовое, мокрое и змееподобное, — и я слышу снова его смех, дыхание тяжёлое и клокочущее по ту сторону тонкой двери, отделяющей нас. Язык устремляется ко мне — скручивается, тянется, хочет обвиться вокруг шеи.
Что-то сжимает горло — густое и мокрое, — сжимается и душит меня, тянет вниз в холодную и нескончаемую тьму.
— Даниэль!
Я чувствую давление на плечи, ощущение — меня трясут. — Джина! Проснись!
Тьма становится светом, и я вижу стоящего передо мной Даниэля. — Какого чёрта, Джина? Ты теперь ещё и лунатишь?
Пока всё проясняется и разум обрабатывает произошедшее — я отворачиваюсь и смотрю на дверь. Она закрыта — заперта, нетронута. — Он был здесь. Он пытался войти. Его чёртов язык лез через замочную скважину, он… он касался меня. Моего лица, он… смотри — лицо у меня ещё мокрое.
Он касается моей щеки. — Ты плачешь. Разве ты не знаешь, что плачешь?
Я нерешительно прикасаюсь к лицу дрожащими руками. Он прав. Слёзы. Я плачу и даже не осознавала этого. — Но я видела его, — говорю я тихо. — Даниэль, я чувствовала его.
— Мохо ДеКанн? — спрашивает он.
Я киваю.
— Слушай, подруга, тебе нужно выбить это из головы. Когда такое засело в голове — трудно избавиться, понимаешь?
— Да неужели? Я-то думала, что всё это ерунда.
— Так и есть, — говорит он ровно. — Если только ты не решишь поверить — тогда, как и всё остальное, оно получает силу — силу, которую ты ему дала.
— Почему ты просто не можешь мне верить?
— Ложись рядом со мной. Выброси Мохо из головы — устал говорить об этом.
В любое другое время я бы таяла от одной мысли лечь рядом с Даниэлем, — но не сейчас.
— Не обращайся со мной как с маленькой девочкой — как с сумасшедшей.
— Слушай, мы оба пережили одно дерьмо, и мы устали, не думаем прямо. Просто полежи рядом со мной немного. Потом ещё поговорим — ладно?
Долго смотрю на него с вызовом — и наконец сдаюсь, позволяю ему отвести меня в спальню.
Ложусь первой — жду, когда он укроет меня. Потом он ложится рядом, обнимает и крепко держит. Я чувствую себя в относительной безопасности — насколько это вообще возможно, — но нутром знаю: вокруг нас разворачивается настоящий Ад. Я слышала смех Мохо — смех, который он позволяет слышать только мне. Думаю — как долго он будет вот так меня мучить, прежде чем ему наскучит и он попытается уничтожить меня окончательно.
24
Дыхание Даниэля мягкое у моего уха. Он бормочет что-то во сне. Думаю — говорит ли с ним Мохо ДеКанн во снах, приходит ли к нему под видом преступника в одежде, запятнанной кровью последней жертвы. Объятия Даниэля слабеют, пока он меняет позу во сне. Ещё неразборчивые слова слетают с его губ.
Заснуть — не выйдет, не сейчас. Буду просто слушать — сонные вздохи Даниэля и слова, шепотом обращённые к существам его подсознания. Окно в спальне трясётся — порыв ветра бьёт сильно. Раздаётся треск. Минуту-две спустя — снова. Вылезаю из кровати — боюсь: может, лёд накопился и треснул одно из стёкол. Прошлой зимой в холода треснули два окна, и я слышала этот звук заранее. Но когда добираюсь до окна — никаких повреждений нет.
Сон невозможен — перехожу в гостиную и устраиваюсь на подоконнике, секунду задерживая дыхание: молюсь, чтобы Мохо ДеКанн не стоял в переулке. Его нет. Вместо этого вижу — женщина из моих снов поднимается по пожарной лестнице. На ней чёрная бархатная шаль и длинное винтажное платье. Густые тёмные косы спадают по спине. Она видит меня и улыбается. Скользит — я