Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука
В любую ночь — нечего ждать полной луны, ибо это старое ведьмовское суеверие, — можно вызвать демонов. Просто найди существо, чья кровь схожа с твоей — кого-то с такой же кожей, кого-то со стойкостью и доблестью, кого мир нуждается защитить. Вырви его сердце и принеси в жертву ночи, Хозяину, и скажи: Отверзи адские врата и освободи своих слуг — убийц и тех, кто осквернил землю. Дай им снова ходить здесь, чтобы служить тебе под моим командованием.
Я кладу книгу на подоконник и смотрю на верхушку здания. Клянусь — тёмная фигура наблюдает за мной сквозь слепящий снег, и что вот-вот он пробьёт оконное стекло и заберёт своё сокровище. Я чувствую руки Даниэля — его губы касаются затылка. Голос сонный и соблазнительный. — Ты в порядке? Думал, слышал голоса, что-то…
— Даниэль, верхние этажи — кто-то мог добраться до Лилли и других — открыть окно и спуститься по пожарной лестнице. Ты…
— Я лез наверх — чуть шею не сломал на льду. Пробовал каждое окно — рядом с карнизами, рядом с пожарными лестницами, везде, где можно. Все окна снаружи заколочены. Никто и никуда не входил и не выходил. Поверь мне.
Я смотрю на верхушку здания, на покрытые снегом карнизы, на обледенелую и шаткую пожарную лестницу. Вздыхаю. — Ты мог погибнуть.
— Я бывал в переделках и похуже. — Он разворачивает меня, смотрит в глаза, потом притягивает и крепко целует. — Разбуди, если понадоблюсь.
Я ничего не говорю — жду, когда он заснёт, потом поворачиваюсь к окну, через которое забиралась с Анной во сне. Я снова вижу её — она машет, улыбается, манит присоединиться, — и сама не понимаю, как, — но вот уже стою перед окном. Оно не заколочено, как обещал Даниэль. Оно открыто, и снег тает на испачканном деревянном полу внутри.
Я забираюсь внутрь, осторожно иду через пустую комнату и толкаю расщеплённую дверь.
Голоса шепчут ко мне из тёмных углов. Тени колышутся и качаются на стенах. Все двери открыты, и люди бродят по коридорам — как призрачные фантомы. Одежда у них грязная и рваная. Никто не смотрит в мою сторону, пока они дрейфуют от порога к порогу в тишине. Позади меня — шаги. Я бросаюсь вверх по лестнице. Задыхаясь, прислоняюсь к перилам — в оцепенении смотрю на мужчину, распростёртого на площадке. Кровь сочится у него изо рта.
Поднимаюсь ещё на пролёт. Мужчина и женщина лежат у подножия лестницы. Он медленно взбирается на неё — задирает платье до талии и раскачивается взад-вперёд. Женщина смотрит прямо перед собой — рот приоткрыт, глаза остекленели.
Я медленно отступаю — пока не вхожу в комнату. Здесь очень холодно. В руках у меня несколько бумажных пакетов, но я не помню, когда их взяла. И тут понимаю — снова сплю.
Мохо ДеКанн сидит за столом. Перед ним — блюдо и огромные столовые приборы, сваленные рядом.
— Что это за место?
Он жестом показывает на стол, и, хотя не хочу, — послушно подхожу и подаю ему пакеты.
— Плохой район, — говорит он, злобно усмехаясь, — разрывает коричневую бумагу. Вытаскивает контейнеры, жадно кладёт рис и курицу в рот. Через секунду останавливается, роется в коробках, пока не находит то, что ищет, — осторожно вытаскивает и нежно кладёт на тарелку. Сердце — человеческое, всё ещё бьющееся. Он засыпает его рисом. — Здесь когда-то был публичный дом. Когда девочки стары становились — я отводил их в гарлемскую церковь и предлагал их — за ту или иную безделушку. Мало что получишь за подержанный товар, но это всё равно человеческие души — вполне годятся для некоторых нужд.
Он продолжает мешать еду, и я вижу, как бьётся сердце — рис и кровь выплёскиваются на стол. Мохо смеётся. Это отвратительный звук. — Здесь много всякого происходило в семидесятые. Наркота, всякое такое. В восьмидесятые здесь была странная секта. — Он прикладывает палец к подбородку. — Люди здесь умирают постоянно. Плохое место. — Он чмокает губами. — Моя семья всё ещё владеет этой крысиной норой — родственники где-то в другом месте города, а может, во Флориде — забыл. Даниэль ошибается. Некоторые члены семьи живы. У них строгие инструкции — никогда не открывать верхние этажи.
— В коридоре были люди, занимавшиеся сексом. Женщина — она выглядела…
— Да, она точно выглядела. — Кровь капает у него с подбородка, пятнает зубы. — Ешь что-нибудь.
Хочу отступить — но не могу.
— Мы оба знаем, зачем ты пришла. Немного повеселиться с ДеКанном — и потом вернёшь моё.
— Так ты добрался до сестры? Ты тоже был в её снах?
Чёрная птица садится за окном, клюёт в заснеженное стекло — как будто отвечает за него, — потом улетает. Кровь размазана по стеклу.
ДеКанн тянется, касается моей руки. Плоть горячая, живая. — Ложись.