Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Виктор пересек гостиную, не обращая внимания на изумленные взгляды гостей, на шепот, взметнувшийся за его спиной. Он подошел к Каролине вплотную, взял её под руку с такой силой, что она вздрогнула, и, наклонившись к самому уху, произнес голосом, не терпящим возражений:

— Нам нужно поговорить. Немедленно. И желательно наедине.

Каролина попыталась высвободиться, улыбаясь гостям, делая вид, что всё в порядке.

— Виктор, дорогой, какой сюрприз. Но, как видишь, у меня гости. Может быть, завтра…

— Сейчас, — оборвал он её, и его пальцы сжали ее руку так, что она вскрикнула от боли. — Или я устрою сцену прямо здесь, при всех. Выбирай.

Каролина кивнула, стараясь сохранить достоинство, и позволила увести себя из гостиной в маленький будуар по соседству. Как только дверь за ними закрылась, Виктор отпустил её так резко, что она пошатнулась и упала на кушетку.

— Ты видела её, — произнес он, и голос его звучал ровно, но от этого ровного холода кровь стыла в жилах. — Ты говорила с Эшли Фэрроу. Что ты ей сказала?

Каролина поправила платье, кокетливо прикоснулась к прическе, возвращая себе самообладание. На её губах заиграла насмешливая улыбка.

— Ах, вот оно что. Быстро же она тебе написала. Или ты сам догадался? Я просто рассказала бедной девочке правду. О том, кто ты на самом деле. О том, как ты используешь женщин и бросаешь их, когда они надоедают. О том, что я была твоей любовницей. И о том, как ты вышвырнул меня вчера, словно я — пустое место.

Она говорила и говорила, смакуя каждое слово, наблюдая за его реакцией. Виктор стоял неподвижно, и только желваки ходили на скулах.

— Ты забыла упомянуть кое-что, — произнес он, когда она замолчала. — Ты забыла сказать ей, что это ты сама пришла ко мне вчера. Что ты умоляла вернуться. Что ты раздвигала передо мной ноги на диване в моей гостиной, пытаясь соблазнить меня, а когда не вышло — решила отомстить, уничтожив единственное, что мне дорого.

Каролина вскочила и её лицо исказилось яростью.

— Дорого?! Ты смеешь говорить мне о том, что тебе дорого?! Я была с тобой долгие месяцы, я давала тебе всё, а ты променял меня на какую-то замухрышку в очках, которая и двух слов связать не может! Ты опозорил меня!

— Я ничего тебе не должен, — отрезал Виктор, приближаясь к ней. — Наши отношения были сделкой. Ты получала от меня деньги, подарки. Я получал… Твою компанию. Никаких обещаний, никаких обязательств. Ты знала это с самого начала.

— Ах, сделка? — Каролина засмеялась, но смех был истеричным. — Ты думаешь, я позволю тебе так просто уйти? Ты думаешь, я позволю тебе быть счастливым с другой, после всего, что было? Я уничтожу её, Виктор. Я уничтожу её репутацию, её семью, её жизнь. Я расскажу всем, что она охотится за титулом, что она спит с герцогом ради денег. Я сделаю так, что ей будет некуда пойти, и негде спрятаться.

Виктор слушал её, и с каждой секундой его лицо становилось всё спокойнее. Это было спокойствие перед бурей, и Каролина, почувствовав это, замолчала.

— Если ты сделаешь это, — произнес он тихо, — то я уничтожу тебя. Не фигурально, Каролина. Буквально. У меня есть связи в министерстве финансов. У меня есть досье на твоего покойного мужа и на тебя. Я знаю о твоих долгах, о твоих кредиторах, о тех способах, которыми ты расплачивалась с ними. Я знаю о твоём любовнике, который живет за твой счет и которого ты прячешь от света. Одно моё слово — и ты останешься на улице, без гроша, без репутации, без будущего.

Каролина побледнела так, что даже пудра не могла скрыть этого.

— Ты блефуешь, — тихо прошептала она.

— Хочешь узнать это наверняка? — усмехнулся Виктор, и в этой усмешке было столько ледяной уверенности, что она отшатнулась. — Если ты тронешь Эшли Фэрроу хоть пальцем, скажешь о ней хоть одно дурное слово — и завтра же всё, что я знаю, станет достоянием магистрата и всех твоих кредиторов. Ты пожалеешь, что вообще родилась на свет.

Он развернулся и пошел к двери. На пороге остановился, бросил через плечо:

— И еще, Каролина. Если ты когда-нибудь приблизишься к ней снова, я не стану ждать. Я приду сам. И тогда никакие кредиторы тебе уже не понадобятся.

Он вышел, оставив её стоять посреди будуара, дрожащую, с глазами, полными ненависти и страха.

Экипаж вез его обратно на Беркли-сквер. Виктор сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в темноту за окном. Ярость постепенно отпускала, оставляя после себя лишь глухую, ноющую боль в груди. Каролина больше не тронет Эшли. Он был в этом уверен. Она слишком дорожит своей шкурой, чтобы рисковать.

Но Эшли… Что делать с Эшли? Она не знает правды. Она верит, что он — чудовище. Она вернула очки, написала это письмо, полное боли и разочарования. И он не имеет права сейчас ломиться в её жизнь, требовать объяснений, умолять о прощении. Она должна прийти к этому сама. Если вообще когда-нибудь придет.

Дома он поднялся в кабинет, где Томас уже привел всё в порядок. Осколки графина исчезли, оправы были аккуратно собраны и лежали на столе в раскрытой бархатной коробке. Виктор подошел к столу, взял одну из них — серебряную, с морозным узором, ту самую, которую, как он надеялся, она выберет.

Он держал её в руках, легкую, изящную, и думал о том, как она смотрелась бы в них. Как её глаза, ясные и умные, сияли бы за этим серебряным кружевом. Как она улыбалась бы, глядя на себя в зеркало.

Он аккуратно положил оправу обратно в коробку и закрыл крышку. Завтра он отправит это ей снова. Без письма, без требований. Просто очки, которые она заслуживает носить. Пусть делает с ними что хочет — выбрасывает, ломает, возвращает снова. Он будет посылать их снова и снова, пока она не поймет, что это не игра.

А пока он должен ждать. Ждать и надеяться, что время и тишина сделают то, чего не смогли сделать слова.

Он опустился в кресло, закрыл глаза. Перед ним стояло её лицо. Испуганное, когда он снимал очки, удивленное, когда он говорил об уроках, решительное, когда она писала это проклятое письмо. Он любил каждое его выражение, каждую черточку.

— Эшли, — прошептал он в тишину кабинета, не надеясь быть услышанным. — Я подожду. Сколько потребуется. Я никуда