Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Утро следующего дня выдалось для Эшли непривычно беспокойным. Она проснулась затемно, когда за окнами её спальни ещё царил серый, нерешительный полусвет, и долго лежала без сна, глядя в потолок, где играли блики от уличного фонаря, ещё не погашенного до рассвета. Вчерашний день не шёл из головы. Скачки, серебристый экипаж, летящий кубарем, крик ужаса, вырвавшийся из её груди, и лицо герцога — бледное, в пыли и крови, но такое живое. А потом поцелуй.

Она перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и зажмурилась, будто надеясь, что так воспоминание исчезнет. Но оно не исчезало. Губы её до сих пор хранили память о его прикосновении. Лёгком, почти целомудренном, но таком, от которого всё внутри переворачивалось. Это было неправильно. Это было опасно. Это был поцелуй человека, которого она должна была бы презирать, которому не должна была доверять, от которого ей следовало бежать без оглядки.

Но она не бежала. Она стояла, как вкопанная, и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Стыд жёг щёки. Она думала о Райне. О том, как он улыбался своим поклонницам, как легко и непринуждённо чувствовал себя в центре внимания, как не заметил её даже краем глаза. Её сердце, казалось, должно было разрываться от боли, от ревности, от отчаяния. Но вместо этого, когда она думала о Райне, перед её внутренним взором вставало другое лицо. С тёмными, слегка растрёпанными волосами, с насмешливым изгибом губ, с голубыми глазами, которые смотрели так, будто видели её насквозь.

Она села на кровати, обхватив колени руками. Нет, так нельзя. Она должна сосредоточиться на том, что для неё важно. Райн Кэмден её спаситель, её рыцарь, её мечта с пятнадцати лет. А герцог Хэтфилд всего лишь инструмент, который поможет ей добиться внимания этого рыцаря. Уроки. Она согласилась на уроки. И всё, что произошло вчера, было… Чем? Первым уроком? Он сказал, что это был второй урок. Что она теперь знает, как чувствует себя женщина, которую целует мужчина, и это придаст ей уверенности.

Уверенности. Как будто уверенность приходит оттого, что тебя целует повеса, известный своими любовными победами. Эшли горько усмехнулась. Но в этой горькой усмешке была доля правды: она действительно чувствовала себя иначе. Как будто внутри неё что-то проснулось, что-то, о чём она раньше не подозревала.

Она встала, подошла к туалетному столику и зажгла свечу. На столике, в бархатной коробке, лежали очки. Те самые, серебряные, с морозным узором, которые она вернула, а он прислал обратно. Она открыла коробку и долго смотрела на них, на то, как свет свечи играет в тонком металле, подчёркивая изящество линий. Пальцы сами потянулись, чтобы взять их, но она отдёрнула руку. Нет. Она не будет носить его подарки. Это было бы… Неправильно. Это значило бы принять его условия.

Она взяла свои старые пенсне, простые и безликие, и водрузила их на нос. В зеркале на неё смотрела та же Эшли Фэрроу, что и всегда. Скромная, незаметная, с чуть усталыми глазами. Но что-то в её взгляде изменилось. Какой-то новый блеск, твёрдость, которой раньше не было.

Она ещё раз взглянула на коробку с очками, вздохнула и закрыла крышку. Пусть лежат. Как напоминание о том, что она сильнее, чем кажется.

В столовой, куда она спустилась через час, уже был накрыт завтрак. Мистер Фэрроу, как всегда, сидел во главе стола с газетой в руках, и его лицо, когда он поднял глаза на дочь, выражало не столько приветствие, сколько озабоченность.

— Ты плохо спала, Эшли? — спросил он, откладывая газету. — Выглядишь утомлённой.

— Всё хорошо, папа, — ответила она, садясь напротив. — Просто вчерашние скачки были очень шумными.

— Шумными? — он приподнял бровь. — Я слышал, с герцогом Хэтфилдом случился инцидент на скачках. Говорят, ты бросилась к нему на помощь.

Эшли почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Я… Да. Я испугалась, что он серьёзно ранен. Кто-то же должен был…

— Конечно, конечно, — перебил её отец, но в его голосе слышалось неодобрение. — Только, дочка, будь осторожна. Герцог Хэтфилд не тот человек, вокруг которого стоит создавать лишние слухи. Ты же знаешь его репутацию.

— Я знаю, папа, — тихо сказала Эшли, опуская глаза в тарелку.

— И потом, — продолжал мистер Фэрроу, не в силах оставить эту тему, — если уж говорить о внимании, то, может быть, тебе стоит обратить взор на более подходящих молодых людей. Например брат твоей подруги, кажется, вполне достойный молодой человек. И он, как я заметил, не обходит тебя вниманием.

Эшли вздохнула. Она знала, что отец прав. Джеймс был добр, внимателен, из хорошей семьи. С ним не было бы никаких скандалов, никаких пересудов. Но сердцу, как назло, не прикажешь.

— Папа, я не ищу мужа, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто хочу немного развлечься. Побывать в свете.

— Развлечься, — повторил он задумчиво. — Что ж, развлекайся, дочка. Но помни о приличиях.

Он снова взялся за газету, давая понять, что разговор окончен. Эшли облегчённо выдохнула и принялась за чай.

Завтрак уже подходил к концу, когда в дверь гостиной постучали, и лакей доложил, что прибыл посыльный от леди Уинтроп. Эшли взяла протянутое письмо, сломала печать и пробежала глазами знакомый, круглый почерк подруги.

«Дорогая Эшли!

Ты не представляешь, как я была взволнована вчерашними событиями! Сегодня у меня будет небольшой приём, всего несколько близких друзей. Мне очень хочется, чтобы ты приехала. Нам нужно поговорить, а вчера, в суматохе, мы так и не смогли обменяться и парой слов. Приезжай к трём часам. Обещаю, будет интересно!

Твоя Люси»

Эшли перечитала письмо дважды. В словах подруги чувствовалось что-то недоговорённое, какая-то тайна. «Будет интересно» чтобы это могло значит? И почему Люси так настойчиво зовёт её именно сегодня?

— Что пишет леди Уинтроп? — поинтересовался отец, не поднимая головы от газеты.

— Приглашает на чай, папа. Сегодня в три.

— Поезжай, — кивнул он. — Развейся. Только возьми экипаж, не ходи пешком.

— Хорошо, папа, — ответила Эшли, чувствуя, как внутри поднимается странное, смутное волнение.

*******

Эшли провела остаток утра в нерешительности, стоя перед гардеробом. Что ей следует надеть? Скачки были событием неформальным, там были уместны яркие наряды и шляпки. Но визит к подруге это нечто иное. Слишком нарядное платье будет выглядеть неуместно, а слишком простое небрежно.

Горничная, наблюдавшая за её метаниями, наконец осмелилась предложить:

— Мисс, может быть наденете платье из бледно-лилового муслина? Оно очень идёт к