Безымянный. За гранью прошлого - Елена Архипова

Он выпустил куртку Игоря из захвата и легонько толкнул в грудь. Игорь, пошатнувшись, едва не упал в грязь, но поймал равновесие и отступил к калитке.

— Аня! — взвыл, игнорируя Макара. — Ты серьёзно? Ты выбираешь этого... этого урода с мертвым глазом вместо меня?!

Макар дёрнулся вперед, но Анна успела схватить его за руку, удерживая. Обошла, встала между ними.

— Да, — сказала громко и, точно так же деля фразу на отдельные предложения, проговорила спокойно и уверенно: — выбираю. Его. А не тебя. Ты слышишь, Игорь? Я выбираю Макара. Потому что он настоящий. Он не врёт, не изменяет, не использует. Он спас мне жизнь. Дважды. А ты? Ты только разрушал.

— Аня, ты спятила! — Игорь смотрел на неё, как на сумасшедшую. — Ты же не знаешь его! Кто он вообще?! Может, он маньяк какой-то!

— Он лучше тебя, — отрезала Анна. — Это всё, что мне нужно знать.

Макар положил руку ей на плечо — тяжело, уверенно. Анна в ответ прислонилась к нему и обняла за талию, и этот жест сказал больше, чем любые слова.

Игорь смерил их злым взглядом, в котором плескались обида и непонимание.

— Ты пожалеешь, — выдохнул он наконец. — Аня, ты пожалеешь об этом и сама же приползешь обратно.

— Вряд ли, — ответила спокойно и теснее прижалась к боку Макара, а он и не возражал. Стоял скалой и смотрел на городского пижона насмешливо.

Игорь ещё постоял, потом развернулся и пошёл к машине, припаркованной чуть дальше старого УАЗика. Сел, завёл двигатель, развернулся, облив машину Макара грязью из придорожной лужи и, резко стартанул с места.

Едва джип Игоря скрылся за поворотом, Анна обернулась к Макару, посмотрела снизу вверх:

— Ты бы правда его закопал в лесу?

Макар усмехнулся:

— С дураком связываться — нет нужды. Но пусть теперь думает, прежде, чем хамить моей женщине.

Она обняла его, крепко, отчаянно, уткнулась лицом ему в грудь.

— Спасибо, — прошептала. — За то, что защитил. За то, что не дал ему меня унизить. За то, что... ты здесь.

Макар обнял её в ответ, прижал к себе крепко, прохрипел:

— Он больше не придёт. Обещаю.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что таких я видел. Они трусы. Боятся тех, кто сильнее. Он не вернётся.

Анна кивнула, не отстраняясь.

Где-то вдалеке хлопнула калитка — Степановна, наверное, наблюдала за всем этим. Сегодня к вечеру вся деревня будет обсуждать эту новость, но и Макару, и Анне было всё равно.

Эти двое нашли друг друга. Пусть и таким странным способом.

Он вернулся к ней, защитил её, остался — ей было этого достаточно.

А ему… Ему было хорошо с ней и… странно.

Только что на него волной обрушились воспоминания. На этот раз не о войне, а о мирной жизни.

И вот там, в той его жизни, у него уже была такая ситуация, только там он был предан той, которая потом, после его ранения, пыталась убедить его в своей любви и преданности.

А его мозг отказывался в это верить. Почему? Да потому что он уходил на ту войну, будучи преданным своей женой…

Но Анна не такая, он это знал и чувствовал всем сердцем.

И теперь он больше не Безымянный, влачивший жалкое существование, оставив свою жизнь за гранью прошлого.

Полгода спустя.

Дом на окраине деревни рос не по дням, а по часам — Макар работал как одержимый. Сруб поставили быстро, помогли местные мужики — сначала косились, потом оттаяли, когда увидели, что Громов дело знает и руки у него золотые.

А глаз? Ну что — глаз? У каждого есть свои болячки, у Громова вот такая, на войне полученная…

— Тебя чё, Макар, в спецназе что, плотничать учили? — спросил как-то Иваныч, помогая устанавливать матицу.

— Дед научил, — коротко ответил Макар. — Ещё до армии. Говорил — мужик должен дом построить.

— А, это Кузьма тебе правильно говорил, — одобрительно кивнул старик.

Анна, если не была на связи со своей помощницей по делам фирмы, старалась быть рядом с Макаром на стройке. Подавала инструменты, красила оконные рамы и да, сама готовила еду своему мужчине.

Смеялась, когда Макар ругался, наткнувшись на очередной сучок в бревне и подставляла ему кружку с чаем, когда он делал перерыв.

— Как думаешь, какого цвета занавески повесить в гостиной? — спрашивала она, листая журнал.

— Какие хочешь, — отвечал он, не отрываясь от работы.

— Макар, ну ты хоть посмотри!

Он поднимал взгляд, смотрел на неё — растрепанную, в его старой рубашке, заляпанной краской, но всегда улыбающуюся — и что-то теплое разливалось у него внутри.

— Бери синие, — говорил, — под цвет неба.

Она вновь улыбалась, и он понимал, что ради этой улыбки любимой женщины он готов хоть каждый день новый дом строить.

Ночами было труднее. Обоим.

Кошмары не ушли. Они приходили, накрывали, душили. Макар просыпался в холодном поту, с криком на губах, и первое, что делал — шарил рукой по кровати, проверяя, на месте ли она.

Анна всегда была рядом.

— Тише, — шептала, обнимая его и поглаживая по ходившей ходуном груди. — Я здесь. Всё хорошо.

Он прижимал её к себе, зарывался лицом в её волосы, дышал её запахом — живым, тёплым, настоящим. И кошмар отступал.

— Прости, — хрипел он. — Разбудил опять.

— Ничего, — гладила его по спине. — Привыкла уже.

— Надоело?

— Нет. Никогда не надоест, — отвечала уверенно.

Она не спрашивала, что ему снилось. Просто держала, грела, возвращала в реальность. И постепенно кошмары стали приходить реже. Сначала раз в неделю, потом раз в две недели, а потом и раз в месяц, а то и реже.

— Ты меня лечишь, — сказал он однажды утром.

Они лежали, взмокшие и тяжело дышащие после утреннего секса, переплетясь ногами и руками, и слушали, как за окном поет первый скворец.

— Я? — удивилась она.

— Ты. Раньше почти каждую ночь снилось. Сейчас — раз в месяц, а то и реже.

Анна прижалась крепче:

— Значит, ты возвращаешься.

— К жизни, — договорил, — к себе. И всё благодаря тебе.

Весной, когда снег в лесу окончательно сошёл, а дом был почти достроен, Макар повез Анну в лес.

— А куда мы едем?

— Увидишь, — ответил коротко и загадочно улыбнулся.

Он вообще стал часто улыбаться и в деревне его уже не сторонились. А мужики, те так и вообще, стали уважительно протягивать руки, здороваясь.

Вскоре они въехали на поляну, и Анна