О, мой профессор! - Лариса Васильева

Мне было так тяжело найти донора! Повышенная активность лимфоцитов, склонность к отторжению чужеродной ткани. Не верилось, что найден человек, который подходит мне по всем показателям.

— А кто донор? — поинтересовалась у отца, когда мы ехали в машине в трансплантационный центр. Он сидел впереди с водителем, мы с мамой сзади. При этом она ободряюще держала меня за руку.

— Какая разница, главное, что подходит.

С диагнозом «кератоконус обеих роговиц» я столкнулась еще в младшей школе, но прогрессировать болезнь начала сравнительно недавно. Вначале резко упало зрение, потом появились боли и резь в глазах. Меня обследовали и признали повышенное внутриглазное давление. Пытались лечить консервативно, но улучшения не последовало.

В одиннадцатом классе мне прооперировали одну роговицу, но трансплантат не прижился. Меня снова обследовали, теперь более тщательно и вынесли неутешительный вердикт. Без пересадки роговиц я ослепну, а донор должен идеально совпадать по всем гребаным параметрам. Как будто в мире существуют двое одинаковых людей?

— Если результаты тестов подтвердятся, завтра пойдете на операцию.

Лечащий доктор тоже пребывал в волнении, как и вся наша семья. Если все пройдет удачно, отец отвалит ему кучу бабла, а, значит, ему есть за что «рвать задницу».

— Лучшая палата с видом на Москву-реку, — выказала единственное пожелание. Обожаю воду, если что.

— Конечно, — кивнул доктор.

До конца дня меня обследовали, словно ночью собирались запускать в космос. Даже до интимных мест добрались. Доктору, видите ли, нужно знать, не беременна ли я.

— В порядке! — прошипела я, слезая с гинекологического кресла. Такое чувство, что меня трахнули прямо в кабинете одним из тех холодных металлических инструментов.

— Снежана Игоревна, вы совершенно здоровы, и на двенадцать вам назначена кератопластика, — утром на обходе мне сообщили радостную новость.

— Я водителя предупредила, что ты заскочишь за моей зачеткой, — позвонила Русе, чтобы отвлечься от волнения перед предстоящей операцией. — Проследи, чтобы Змей поставил зачет. Потом чпокни печать в деканате.

— Сделаю все в лучшем виде, — заверила подруга. — Тусоваться сегодня пойдем? Ты куда-то пропала. Весь день вчера до тебя не могла дозвониться.

Пришлось признаться, что я в больнице.

— Но это ненадолго и со счетов меня не списывать! — предупредила я.

— Сигнализируй и мы завалимся к тебе с бухлом, — пообещала Руся в своей грубоватой манере. — Прямо в больничную палату. А ты как думала? — заржала подруга. — Давай, не тухни и…, - она кашлянула, — Снежок, удачи тебе!

И я не тухла. Развлекала себя, как могла. В основном, мысленными диалогами со своим внутренним «я», потому что напрягать зрение после операции мне не разрешали.

Сам процесс пересадки занял около двух часов, по одному часу на каждый глаз. Доктор упрямился, планируя оперировать глаза по очереди, но настойчивость отца и пресловутое бабло довершили свое дело.

Через десять дней меня пообещали выписать, выдав кучу рекомендаций. Доктор уже сейчас каждый обход зомбировал, вдалбливая, как я буду жить следующие шесть месяцев. А через восемь месяцев или даже больше, это же охренеть сколько времени, мне снимут швы. Если я доживу до этого светлого дня. Шастать в солнцезащитных очках, избегая физических нагрузок невозможно скучно. Ладно, хоть есть и пить можно что угодно, лишь бы аллергия не шибанула.

— Об экзаменах не может идти и речи! — мне нравится решимость отца поставить меня на ноги. — Деканат пойдет нам навстречу, потому что в твоем случае стоит вопрос о здоровье. Приятно удивлен, что ты самостоятельно сдала зачет. Узнаю свою дочь!

Отец гордится мной, не догадываясь, какими методами мне достался заветный автограф Змея в зачетке. Но не родитель ли мне говорил, что для достижения цели все средства хороши? Так что будем считать, я достойная дочь своего отца.

Мама просиживает в палате все дни, лишая меня кислорода. Она пытается за мной ухаживать, даже предлагает водить в туалет. За ручку как маленькую.

— Со мной все в порядке. Я не инвалид и способна самостоятельно преодолеть пару метров до толчка! — фыркнула я.

Маме не нравится мой сленг, поэтому представила, как она поморщилась, услышав грубое слово, и мои губы растянулись в улыбке.

— Завтра принесу что-нибудь вкусненькое, — она погладила меня по голове, как малышку.

Я тихо бешусь, потому что приторное сюсюканье никогда не закончится. Нужно поскорей выбираться из больничной койки, иначе скоро задохнусь от гиперопеки. Наконец, мама ушла, а я схватилась за телефон, сдвинув в сторону шторку на глазу.

Окружающий мир еще расплывался, но мне было достаточно пары секунд, чтобы найти в исходящих номер подруги.

— Русь! Срочно требуется терапия, — простонала я в трубку и рухнула на подушку.

— Шоковая? — уточнила подруга.

— Сто тысяч вольт!

И больше не нужны объяснения. Мы понимаем друг друга с полуслова.

Спустя час компания в лице Руси, ее бойфренда и Занозы чинно вошла в палату.

— Хреново выглядишь! — хмыкнул Миха, и я снова отодвинула шторку, чтобы двинуть его в бок.

— Тихо, тихо! — он поймал мой кулак. — Физические нагрузки запрещены.

— Ты что, мой лечащий доктор? — я шутливо ткнула его.

— Руслана говорит, что тебе придется соблюдать охранительный режим, вот и заставила проштудировать литературу, — ребята странно между собой переглянулись.

— Вы обалдели? Я в порядке! Если собираетесь сидеть у моего смертного одра, то валите нахрен! Мне мамаши-наседки хватает, — я провела ребром ладони по горлу. — Что у вас там? — я кивнула на рюкзак Михи.

— Витаминки для нашей красавицы, — Руся выудила на свет запотевшую банку пива.

Обсуждая предстоящую выписку и тусовку по случаю моего возвращения в строй, все расположились в палате. Я на правах больной на кровати, посетители в креслах. Осторожно открыв банки, чтобы медсестры в коридоре не услышали, мы чокнулись.

— Черт! Оно испорчено? — сделав глоток пива, я брезгливо поморщилась. — Отвратительный вкус! — я протянула банку Михе.

— Обычное светлое, — он сделал большой глоток. — Освежающее и приятное на вкус.

Миха пожал плечами и вернул мне банку.

— Наверное, у тебя от антибиотиков извращение вкуса, — предположила Заноза.

Утешение так себе!

Я через силу глотала горькое пиво, пытаясь перед друзьями изображать безудержное веселье.

— Хочу тебя!

— Трахни меня, детка!

И руки под футболку.

Погано сидеть рядом с двумя озабоченными мартышками, сосущимися каждую секунду.

— Мои нервы уже на пределе, — простонала Зараза, косясь на наших голубков. Но Михе с Русей по ходу по барабану, где тискаться. Им что темная лавочка, что крыльцо универа.

Прошло две тухлых недели, прежде чем я получила вольную от предков. Теперь я могу дышать свежим воздухом, пялиться на мир