Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Николаевна Романова

— Это тетя Янина, открой. Только в глазок посмотри, если бабушка — то зови меня.

— Понял, — согласился сын.

Спустя несколько мгновений я услышала голос подруги и пошла встречать.

— Дана, у тебя под дверью кто-то оставил переноску. Судя по всему, в ней кот, — удивленно сообщила Яна.

— Да твою ж туда ж, — выругалась я. — Это Альфонс.

— Кот Альфонс? — Янина прыснула. — Дэн называл?

— Конечно, кто еще. Заноси, не выкидывать же его.

Яна занесла переноску, а я мысленно ругалась матом.

— Сева, — позвала я, — тут только кот. Ни лотка, ни наполнителя, ни корма.

— Одеваюсь, — прокричал сын из спальни.

— Что бы я без тебя делала, — с материнской гордостью выдохнула я.

— Денег дашь?

— Карту мою возьми, — разрешила я и открыла переноску, выпуская лысого восьмимесячного кота на волю.

Альфонс сам был в шоке. Прижимая хвост к телу, он осторожно высунул нос наружу, но выходить не спешил.

— Какой он прикольный, — умилилась подруга.

— Нужен? — с надеждой спросила я.

— У моей Элины аллергия, — расстроилась Янина, — я бы давно завела пушистого, ты же знаешь, я люблю животных.

— Проходи, я сегодня жажду напиться.

— Кота сейчас лучше не трогать, нужно дать ему время адаптироваться, сам выйдет.

— Ма, я пошел, — накидывая бомбер, сообщил Сева. — Что-то еще надо?

— Нет, спасибо, милый. Себе что-то купи, если хочешь…

— Мороженое мне не взял, — подсказал Сеня.

— Купи, — разрешила я.

Старший ушел, мы с подругой оставили кота осваиваться, а сами ушли на кухню.

Убрали вино в холодильник и сели болтать, параллельно готовя легкий ужин для мальчишек.

— Ты встретилась с прорабом? — уточнила Яна, нарезая сыр.

Я так скрипнула зубами, что подруга напряглась.

— Что?

— Встретилась, но не с прорабом, — процедила я, — ошиблась немного.

— Рассказывай. Мне необходимо отвлечься.

Я и рассказала про Хасана Муратовича все, не забыв упомянуть, что он шовинист, хам и женоненавистник.

И про то, что мы пару часов назад снова встретились в школе, тоже рассказала.

— Бородатый хоть? — прыснула Янина, пока я негодовала.

— Угу.

— Харизматичный? Накачанный?

— Яна, он женский пол в принципе ненавидит. Мне сейчас точно не до любви, с проблемами бы разобраться…

— Дана, я тебе как педагог говорю: любого можно перевоспитать, просто нужно знать как. Если обычное воспитание не работает, то прикупи книжку по дрессировке диких зверей. Это работает, я точно знаю.

Мы переглянулись и засмеялись, сбрасывая накопившееся за день напряжение.

Вернулся Сева с лотком, кормом, какими-то игрушками для Альфонса и мороженым для Сени.

Мы покормили мальчишек, отправили их в комнату и просидели до поздней ночи, вспомнив о вине, только когда дети мои уснули.

Янина ушла уже глубоко за полночь. Я заперла за ней двери и встретилась взглядом с осмелевшим котом, который смотрел на меня огромными глазами навыкате так жалобно, что у меня сердце сжалось. Я опустилась на корточки, погладила его и тихо произнесла:

— Ладно, ты не виноват в том, кто тебя и кому подарил. Живи, так и быть. Но я тебя кастрирую, это не обсуждается!

И отправилась спать.

Утром, как обычно, отвезла детей в школу и вернулась домой, решив заняться поисками новой строительной бригады. Обзвонила несколько номеров, но мне либо не ответили, либо ответили, что до зимы все заняты.

Я налила себе кофе, выглянула в окно и подпрыгнула, когда зазвонил телефон:

— Да, Сева.

— Ма…

— Опять к директору? — ахнула я.

— Да.

— Всеволод! Тебя ждет очень серьезный разговор!

— Я знаю. Приезжай.

Я сбросила вызов и потопала в прихожую.

Снова надела сапожки на каблуках, курточку, а последней мыслью перед выходом была: «Боже, только не снова с Хасаном, чтоб его, Муратовичем Хамидзе. Пожалуйста, пусть сегодня мой нашкодил в одиночестве!»

Данелия

Разумеется, свыше мои молитвы не услышали. И когда я парковалась у школы, рядом со мной остановился блестящий «Гелик», водитель которого вызвал острый приступ зубной боли.

Я закатила глаза, заглушила мотор и вышла на улицу, поправляя куртку.

На господине Хамидзе была только черная футболка, словно осенняя прохлада его не касалась. Он поставил машину на сигнализацию, устало потер шею, повернул голову, заметил меня и вздрогнул. Кажется, у него даже волосы на густой бороде зашевелились, а в глазах зажегся нехороший огонек.

Очевидно, наша неприязнь была взаимной, ибо я тоже восторга от встречи не испытала. Но решила быть воспитанной и вежливо поздоровалась:

— Добрый день.

Хасана Муратовича перекосило, а я сделала вывод, что конкретно его день — не добрый. Мой, впрочем, тоже, но не считала необходимым уведомлять об этом всех вокруг.

— Рад за тебя. Что снова натворил твой пацан? — грозно уточнил у меня Хамидзе.

— Мой? А может, ваш? И я не помню, когда мы перешли на «ты», — холодно ответила я.

Хасан Муратович предпочел не отвечать, а я, уже взвинченная до предела, гордо пошла вперед знакомой дорогой к кабинету директора. У входа остановилась, обернулась и, заметив на его лице страдальческое выражение, ехидно поинтересовалась:

— Что с вами? Вас так перекосило, словно у вас зубы разболелись.

— Зачесались, — тем же тоном ответил он.

— Детям в таком случае грызунки дают, — вежливо намекнула я.

Хасан Муратович, казалось, немного воспламенился, а у меня настроение немного улучшилось.

— Для челюсти вредно.

— Тогда попробуйте погрызть лед. Холод снимает зуд и успокаивает нервы, — продолжила я, входя в здание.

Хасан Муратович чеканил шаг следом, а я его взгляд на затылке чувствовала, настолько, что стало немного неуютно.

У кабинета директора я притормозила, чтобы перевести дух, а вот господин Хамидзе дух не переводил и без стука вошел.

Компания наших с ним бандитов пополнилась еще одним мальчишкой с задиристым взглядом и мужчиной — судя по сходству, его отцом.

Наши шкодники сидели на табуретах у директорского стола, а когда мы вошли, Ильяс с ненавистью выдал, адресуя фразу побитому мальчишке:

— Я тебя в землю воткну!

— Я тебя сам воткну, — с той же ненавистью ответил пацан.

— Тихо! — так проникновенно сказал Хамидзе, что все послушались.

Даже директор притихла. Хасан Муратович осмотрел комнату и спросил у сына только одно:

— За дело?

— Да, — с достоинством ответил Ильяс.

А я ехидно покосилась на Хамидзе и уточнила:

— Мой, да?

Хасан Муратович помрачнел, но контраргументов не нашел.

— Вчера ваши мальчишки разрисовали кабинет литературы, сегодня подрались с одноклассником! Полюбуйтесь на его синяк.

— Мы… — начала я.

— Данелия! — осадил меня Хасан. — Я сам разберусь.

Я открыла рот, но решила временно не мешать ему «разбираться». Перевела взгляд на сына, который вот вообще не чувствовал себя виноватым, наоборот, словно жаждал продолжения разговора с постадавшим.

Да что у них здесь происходит?