Похищенная пугалом - Кайла Гросс

Я должна закричать, но вместо разворачиваюсь, чтобы снова бежать. Он хватает меня за талию, прижимая спиной к своей груди. Я вырываюсь, открытая кожа царапается о грубую мешковину его одежды и торчащую из-под неё солому.

— Можешь сопротивляться, если хочешь, моя нетерпеливая, но я знаю, как сильно ты меня хочешь. Как долго ты изнывала по мне, — говорит он, пока его злой смешок щекочет ухо.

Вторая рука накрывает мою киску, и я прикусываю щёку изнутри, чтобы не застонать.

— Ты за мной наблюдал? — выдыхаю я, пока он сильнее сжимает между ног.

— Я всегда наблюдаю.

Я снова пытаюсь вырваться не потому, что хочу уйти, а потому, что мне нравится, как он со мной обращается, удерживает прижатой к странному рельефу своего тела и не отпускает. Я хочу насладиться, пока могу, потому что если это не реально…

— Всё реально, — говорит он, словно прочитал мои мысли. — Сейчас я тебе покажу.

Я извиваюсь в его хватке, словно кошка, пытающаяся вырваться, и он разворачивает меня лицом к себе. Поскольку он не человек, на нём нет никаких признаков усилия, и всё же я гадаю, как ему удалось так быстро оказаться здесь.

Сайлас заставляет меня пятиться, пока спина не упирается во что-то деревянное. Я поднимаю взгляд и понимаю, что мы у креста, к которому его обычно привязывают, верёвка, удерживавшая его, свисает с горизонтальной перекладины. Я снова смотрю на него, а он держит меня крепко. Я делаю последнюю попытку вырваться, и он прижимается пахом к моим бёдрам. Выпуклость, которую я чувствовала раньше, трётся о мою киску, и тело вспыхивает, словно свеча внутри хэллоуинской тыквы.

— Тебя нужно связать? — дразнит он.

Молнии пробегают по телу, клитор пульсирует от одной мысли об этом. Мне следовало бы сказать «нет», но какого чёрта. Я ведь уже зашла так далеко, разве нет?

— Да, Сайлас.

Он издаёт дикий звук, который трудно описать, и в следующую секунду уже использует верёвку, удерживавшую его на кресте, чтобы привязать меня к нижней части. Словно риггер¹, который занимается этим годами, он обматывает верёвку вокруг груди, затем фиксирует руки за спиной, дерево впивается в неё. Теперь я полностью в его власти, и называйте меня сумасшедшей, но мне не страшно. Я чувствую себя странным образом… в безопасности.

Сайлас отступает, любуясь своей работой. Глаз у него нет, но по-своему он очень выразителен. Наклон шляпы, складки мешковинного лица, разрез рта — всё говорит за него. Он осматривает меня с головы до ног, а потом облизывает губы.

Грудь натягивает недавно затянутую верёвку, стесняющую меня, и я снова дёргаюсь в путах.

Сайлас ничего не говорит, вместо этого подходит ближе, сосредоточив всё внимание на моей вздымающейся груди. Его рука в перчатке скользит по верёвкам, пока не доходит до вершины соска — тугой бугорок выступает сквозь белую ткань платья. Он смотрит на меня, в слепом взгляде немой вопрос.

— Прикоснись ко мне, — говорю я. — Ты сказал, что докажешь, насколько ты настоящий. Так сделай это, Сайлас. Дай мне то, что обещал.

Он наклоняется так, что наши лица оказываются на одном уровне.

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста.

Звук рвущейся ткани сменяется прикосновением холодного ночного воздуха к теперь обнажённой груди. Он щёлкает по штанге в соске, затем опускает грубые губы на него и втягивает в рот.

Я запрокидываю голову к столбу, изо всех сил стараясь выгнуться грудью ему навстречу, желая большего.

Он сильнее сосёт чувствительный сосок, и двойное ощущение его влажного шероховатого языка и неровной ткани рта не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Я сжимаю кулаки за спиной, уже жалея, что согласилась быть связанной. Мне хочется ухватиться за его руки, узнать, есть ли под одеждой твёрдое тело. Как оно будет выглядеть, ощущаться и каким окажется его член? Он ведь не может выглядеть в точности как у человеческого мужчины, правда?

Сайлас прикусывает сосок, и я вскрикиваю. Он переходит ко второму, втягивает кольцо в рот, второй рукой проталкивая между губ ещё больше моей небольшой груди. От сильного всасывания кровь приливает к соску, делая кожу вокруг ещё чувствительнее. Он не прекращает, пока я не начинаю умолять остановиться.

Он отрывается от затвердевшей плоти, и осенний воздух нисколько не облегчает ощущения на натянутой коже.

— Ты так прекрасна, как я и мечтал.

Он целует вверх по груди, пока наши лица не оказываются на одном уровне.

— И ты вся моя.

Ещё один звук рвущейся ткани, и остатки платья падают клочьями, оставляя на мне только трусики. Простые белые бикини насквозь промокли от возбуждения, которое даже стекает по бёдрам. Он присасывается к моей шее, а до меня, наконец, доходит сказанное.

— Ты мечтал обо мне? — спрашиваю я.

Сайлас сжимает мои щёки пальцами, заставляя рот открыться.

— Высунь язык.

Я делаю, как он просит, а пустые глазницы изучают его. Он придавливает язык одним пальцем, и вкус земли вспыхивает на вкусовых рецепторах.

— Какая красивая дырочка. Ты вся красивая, моя нетерпеливая.

Он продвигает палец глубже, пока глаза не начинают слезиться.

— Даже твои слёзы.

Он вытаскивает палец, и, прежде чем я успеваю понять, что он делает, уже опускается передо мной на колени. Сайлас прижимается лицом к моей киске, вдыхает и делает ровно то же, что до этого проделал с остальной одеждой. Мокрая ткань срывается с тела, а затем там оказывается его язык.

Я тяну верёвки, чувствуя, как они впиваются в кожу. Боль вспыхивает ещё большим удовольствием, и я выкрикиваю его имя.

Шершавый язык Сайласа лижет напряжённый клитор, безупречно точными движениями касаясь бугорка. Его руки сжимают бёдра с силой, какой не должно быть у такого мужчины. И я снова задаюсь вопросом, как он выглядит под одеждой.

Он сильно втягивает клитор, пока перед глазами не вспыхивают звёзды. Рефлекторно я пытаюсь сжать бёдра. Он отстраняется, и я протяжно стону от потери его рта и прикосновения тканевых губ к сверхчувствительной коже. Он зажимает клитор пальцами и щиплет.

— Ты примешь всё, что я тебе дам, — напоминает он низким предупреждающим тоном.

— Да, Сайлас.

В очередном движении, которого я не ожидаю, он поднимает меня, укладывая на свои плечи так, что ноги свисают у него за спиной. Его ладони находят округлости моей задницы и впиваются в плоть, а рот снова накрывает меня.

Он пожирает меня, как мужчина, который никогда в жизни не ел, что, скорее всего, так и