Похищенная пугалом - Кайла Гросс

Раздражение поднимается к горлу. Мне не нравится, что на меня давят, чтобы я выпила, но в то же время ей явно очень важно, чтобы я попробовала чёртов сидр. Я подношу банку к губам и делаю глоток. На языке раскрываются яблоко, мускатный орех и корица. Я отпиваю ещё, улавливая привкус чего-то ещё, чего не могу определить, вместе со вкусом брожения.

— Вкусно? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я. — Обычно я больше по джину с тоником, но для сезона очень даже.

— Рада слышать. А теперь пей до дна, мы будем рассказывать страшные истории, а с алкоголем они веселее!

Она поднимает свою банку, и я слегка стукаю своей о её. Остальные тоже радостно кричат и пьют.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на оранжево-жёлтое пламя. Делаю ещё один глоток, и алкоголь разливается теплом внутри.

— Ава, начинай ты, — говорит Джереми. — Нам всем нравится твоя история про пугало.

При упоминании пугала я поворачиваюсь к Аве. Она смотрит на меня, и огонь отражается в её глазах.

— Хорошо, — говорит она. — Хочешь услышать ещё немного о Сайласе, Харпер?

Я киваю, и она начинает рассказывать, а меня вдруг страшно клонит в сон. Веки опускаются, но я заставляю себя держать глаза открытыми.

— Есть кое-что, что тебе стоит знать о Сайласе, Харпер.

— Что именно? — спрашиваю я, чувствуя тяжесть в конечностях.

— Он не просто пугало.

Мои руки немеют, а люди вокруг начинают вставать со стульев. Я велю себе подняться и бежать, но не могу. Банка сидра выпадает из моей руки на землю, перед глазами всё плывёт.

— Что… что происходит? — невнятно произношу я.

— Не сопротивляйся, Харпер. Так будет проще, — говорит Ава.

Я сползаю на холодную землю, глаза закрываются, желудок скручивает от тошноты.

— Не могу поверить, что мы раньше не додумались подмешивать что-то в напитки, — говорит мужчина.

— Знаю, — отвечает женщина. — Намного проще, чем с тем парнем в прошлом году. Всю ту кровь в фермерском доме было ужасно трудно отмыть.

— Ненавижу бегунов, — говорит другой мужчина. — И кто вообще знал, что из ран на голове получается столько крови!

Губы касаются моего уха, и тело дёргается в последней попытке пошевелиться, но я не могу.

— Мне так жаль, Харпер, ты мне правда понравилась, — шепчет Ава. — Но Сайлас требует жертву.

Всё погружается во тьму.

Надо мной нависают пустые тканевые впадины там, где должны быть глаза, а прошитые губы растягиваются в улыбке. Сильный палец царапает мою щёку и так нежно обводит приоткрытый рот, что сердце болезненно сжимается.

— Сайлас? — шепчу я.

— Время пришло, моя нетерпеливая. Иди ко мне.

Я резко просыпаюсь. Глаза распахиваются, и я вижу над собой тёмное небо. Пытаюсь пошевелить руками, но они тяжёлые и покалывают, будто я умудрилась неправильно отлежать всё тело разом.

— Что за… — бормочу я.

Во рту сухо, словно там вата, и всё ещё чувствуется вкус выпитого сидра. Сидр. Я выпила сидр Авы, а потом… эта грёбаная сука и её друзья меня накачали!

Я изо всех сил пытаюсь пошевелиться, чувства постепенно возвращаются, конечности снова начинают слушаться. Воспоминания о сегодняшнем дне и о том, что произошло перед тем, как я отключилась, обрушиваются на меня, и сердце срывается с места, как скаковая лошадь со старта.

Сайлас не просто обычное пугало. Он давно забытый бог урожая.

А я — его жертва.

Воздух прорезает мужской крик, а секунду спустя я слышу бег. Я заставляю себя сесть, по краям зрения сгущается тьма. Моргаю, стараясь отогнать её, и, когда зрение проясняется, собственный крик застревает в горле от того, что я вижу.

Тела. Повсюду тела. Джереми мёртв, горло перерезано, взгляд пустой. Шея Олив вывернута под неестественным углом, а когда я поворачиваюсь и смотрю рядом с собой, прикрываю рот рукой, не понимая, что мне чувствовать, думать или делать.

Ава мертва. Её рот застыл в беззвучном крике, глаза выпучены и залиты кровью.

Наверное, мне следовало бы горевать по ней, по всем этим людям, но сложно что-то подобное чувствовать после того, как они, блядь, накачали меня наркотиками, чтобы сделать жертвой. Чтобы именно я лежала мёртвая и истекала кровью на земле вместо них.

Шорох кукурузы становится громче вместе с тяжёлым топотом. Я пытаюсь вскочить, но не успеваю — из зарослей вылетает Майк. Он останавливается, увидев меня в сознании, и чистый ужас на его лице сменяется яростью.

— Это должна была быть ты! — орёт он.

Он бросается ко мне, но не успевает сделать и пары шагов, как нечто, похожее на деревянный кол, пробивает ему грудь насквозь. На этот раз я всё-таки кричу.

Глаза Майка расширяются, когда до него доходит, что его время на этой земле закончилось.

— Грёбаный… — лёгкие хрипят, — …Сайлас.

Майк заваливается набок на землю, радужки теперь широко раскрыты и безжизненны, кровь стекает с губ и из уголков глаз, словно свежие слёзы.

Я долго смотрю на него, впав в оцепенение от увиденного и окружающей бойни. Только услышав шорох ткани и хруст соломы, я, наконец, отвожу взгляд от мёртвого ублюдка и смотрю вверх на существо, из-за которого они все погибли.

— Сайлас, — шепчу я.

Пугало из моей фантазии медленно приближается ко мне, свет костра пляшет на его соломенном теле и чудовищно прекрасном лице, часть которого скрыта в тени широкополой шляпы. Я не могу двигаться, не могу дышать. Тихий голос в голове велит бежать. Спасать свою жизнь. Но с каждым его шагом ко мне моё тело делает прямо противоположное тому, что должно.

Сердце колотится — не от страха, а от возбуждения, — дыхание возвращается короткими, рваными вдохами. Когда он останавливается у моих ног и смотрит сверху вниз, от ступней вверх по телу разлетаются искры, клитор снова оживает пульсацией, а возбуждение сворачивается змеями внизу живота.

Мы смотрим, друг на друга, а треск поленьев и редкий шорох кукурузы становятся жутким звуковым сопровождением. Он выглядит точно так же, как в моей фантазии, будто вполне мог бы быть высоким, мускулистым мужчиной, и всё же очевидно, что это не так. Он слегка покачивается, словно чувствует, как ветер проходит сквозь его тело, а изгиб прошитого рта должен заставить меня закричать. Но я не кричу.

— Сайлас, — его имя срывается с моего языка, но он не двигается. — Ты теперь меня убьёшь?

Его молчание тянется, ветер усиливается вокруг нас и растрёпывает мои тёмные волосы, спутанные с кусочками земли и листьями. Я