Поглощение - К. Т. Мэддан
Я сплю? Я наконец сошла с ума?
Мой желудок скручивает, когда я отшатываюсь назад, рука летит к горлу, чтобы подавить вздох. Отметина пульсирует на моей коже в том же ритме, что и его дыхание. Мои ноги кажутся слабыми, но я не могу отвести взгляд.
Это всё время был он? Уловка? Фасад, чтобы запугать меня до подчинения?
Мысль заставляет мою кожу покрыться мурашками. Монстр… мужчина… был внутри меня.
Волна тошноты прокатывается по мне, когда воспоминание о его руках, его голосе, его теле обрушивается на передний план моего сознания. Мои мысли несутся в хаотичном водовороте страха, обрушивающегося на меня.
Он кончил внутри меня.
Осознание бьёт меня, словно удар в живот, утягивая в пучину паники. Я бегу в ванную, едва успевая добраться до унитаза, прежде чем содержимое моего желудка извергается наружу. Меня выворачивает наизнанку, горло сжимается от спазмов. Я не принимаю противозачаточные — я и не думала, что они мне понадобятся, приехав сюда одна. Мои пальцы впиваются в край унитаза, когда я пытаюсь вернуть хоть каплю контроля.
— Ты проснулась.
Я подпрыгиваю от звука его теперь медового голоса. Мои глаза распахиваются, рука тянется к кнопке смыва. Я вытираю рот тыльной стороной ладони и прижимаюсь спиной к тумбочке в ванной.
— Не подходи, — шиплю я.
Он не двигается. Вместо этого он приподнимается на одном локте, продолжая разваливаться на кровати. На его лице забавная улыбка. На его грёбаном прекрасном лице. Какого чёрта. Я снова склоняюсь над унитазом, чтобы избавиться от того, что ещё осталось внутри.
— Ты боишься.
— Конечно, я боюсь! — Слова эхом отражаются от унитаза. Я хватаю полотенце для рук, смачиваю его и вытираю лицо. — Ты… Ты притворялся этой… этой вещью! — Я указываю на него, на комнату, на отметину на моей коже.
Выражение его лица не меняется.
— Я не притворялся.
Я качаю головой, используя руки, чтобы подняться с холодного деревянного пола.
— Не лги мне. Ты… Ты мучил меня, преследовал, запугивал до смерти, и ради чего? Ради… Этого? — Мой голос срывается, когда я смотрю на свою изорванную ночную рубашку. Она почти превратилась в лохмотья.
— Я и есть то, что ты видела, — говорит он спокойно, садясь полностью, и я понимаю, что он абсолютно обнажён.
Не смотри на это, Эмери. Не смотри на грёбаный член монстра.
— Я и есть то, что ты видела, что ты чувствовала. Лесной житель, мужчина — нет разницы. Это всё я. Мне просто нужно было, чтобы ты не была так чертовски напугана.
— Нет. — Мой голос твёрд, когда я выхожу из ванной, пытаясь создать как можно больше расстояния между нами. — Нет, ты лжёшь. Ты обманывал меня, играл со мной…
— Льдинка.
Имя срывается с его губ, и то, как он произносит его — низко, интимно, знакомо — заставляет мою кровь стыть. Мои колени подкашиваются.
— Нет, — говорю я снова, но убеждённость ускользает из моего голоса. — Ты не можешь быть… Ты не…
Он встаёт, его босые ноги бесшумно ступают по деревянному полу, когда он делает шаг ко мне. Он не тянется ко мне, но его присутствие само по себе подавляющее, удушающее.
— Я, — говорит он просто. — Монстр. Мужчина. Это всё я.
Моё сердце бешено колотится, когда я смотрю на него, пытаясь примирить два образа в моей голове — скелетоподобного зверя с горящими глазами и мужчину, стоящего передо мной, с выражением спокойным, почти нежным.
— Ты лжёшь, — говорю я, хотя слова звучат слабо даже для меня. — Ты лжёшь.
Он наклоняет голову. Его взгляд не отрывается от моего.
— Даже если бы я хотел лгать, Льдинка, мне бы не пришлось. Ты уже знаешь правду.
Я сглатываю, горло пересохло, когда его слова оседают на мне, словно саван. Мой разум восстаёт против этого, но глубоко внутри я знала, что он не лжёт. Монстр и мужчина — они были одним и тем же.
— Чего ты хочешь от меня?
Его губы изгибаются в маленькой, почти незаметной улыбке.
— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.
Я прижимаюсь спиной к стене домика, грубое дерево впивается в мою спину, будто позволяя мне пройти сквозь него. Мужчина — существо — наблюдает за мной с терпением, которое кажется скорее ловушкой. Его светящиеся глаза напоминают мне о каждом моменте, когда он преследовал мои ночи.
Он делает ещё один медленный шаг ко мне, его руки расслабленно висят по бокам, поза обманчиво неугрожающая. Но меня не обмануть. В том, как он движется, есть что-то хищное, словно волк, приближающийся к своей жертве.
— Ты почувствовала это в тот момент, когда приехала. Притяжение. Боль. Пустоту внутри тебя, которую ничто другое не могло заполнить. — Его палец скользит под моим подбородком, притягивая меня ближе к нему. — Ты принадлежишь этому месту. Мне. Это всегда было внутри тебя, ждало меня.
— Нет, — шепчу я, моя голова яростно трясётся, и я хочу, чтобы я могла стряхнуть его слова. Но даже когда я отрицаю его, я чувствую острую боль узнавания.
Голод.
Я игнорировала его сначала, списывая на стресс или истощение, но теперь он грызёт меня неумолимо. Это не просто физическая жажда. Она укоренена глубже, в самой моей сути, словно что-то было вырезано из меня давным-давно и теперь требует, чтобы его заполнили.
— Ты уже чувствовала это. Голод.
— Я не знаю, о чём ты говоришь.
Я двигаюсь быстро, нуждаясь в пространстве, в воздухе. Он позволяет мне отдалиться от него. Мои шаги несут меня в дальний конец гостиной, но куда бы я ни пошла, я чувствую его присутствие, словно тень на моей спине.
— Что ты сделал со мной? — требую я. — Ты сделал что-то — когда ты… — Мои слова запинаются, воспоминание о его теле, прижатом к моему, обрушивается на меня, словно лавина. Мои щёки горят, стыд смешивается с тёмным возбуждением, которое я не могу полностью изгнать.
Мне понравилось.
Мне понравилось, как он заставлял меня чувствовать.
Он не вздрагивает от моего обвинения.
— Я сделал то, что всегда должно было быть сделано. Я заявил на тебя права. Ты носишь мою отметину. Ты моя.
Я качаю головой, но пульс отметины на моей ключице предаёт меня, холод впивается в мою