Мой властный дракон - Екатерина Гераскина

— Прочь! — заорал он. — Свали отсюда! Что ты с ней сделала? Идиотка!

— Ничего, — едва прошептала я. Мне было страшно.

— Свали!

— Я за целителем.

— Я сам справлюсь! — а потом он достал из кармана баночку с микстурой и, надавив на ее худые щеки, открыл рот, а потом влил коричневатую тягучую жидкость.

Мама обмякла сразу же и успокоилась. Глаза ее закрылись, и она задышала ровно.

Отец отстранился и осторожно прикрыл маму пледом, который упал на пол, а потом развернулся, зло смотря на меня.

Я рванула со всех ног из комнаты. Но у дверей услышала полный затаенной ярости голос:

— Чтобы я тебя не видел рядом с матерью. Поняла меня, тупая дрянь? У тебя есть день на то, чтобы свалить из этого дома.

— Но мне некуда идти, пап, — я повернулась к нему лицом. Было очень страшно, настолько он угрожающе сейчас выглядел. Его глаза потемнели.

— Мне плевать. Или ты хочешь вместе с матерью остаться на улице? Выбирай: или ты одна уходи, или вдвоем, а?

— Я уйду.

Вышла из комнаты и поднялась в свою комнату. Закрыла хлипкую дверь и прислонилась к ней лопатками.

Вот и все. Рубеж его ненависти ко мне пройден. Что же я ему такого сделала? Да и я не хотела ничего плохого маме. Я просто показала той огонь. Неужели напугала? Выходит, она понимает, что происходит вокруг.

Отец теперь решил избавиться от меня. И, конечно же, я не смогу обеспечить маме уход и забрать ее с собой. У меня просто ничего нет. Нет места, где можно жить, нет денег, кроме тех, что я зарабатывала, когда работала в трактире подавальщицей. Но это крохи. А ведь надо найти сиделку.

И учиться. Мне надо учиться, чтобы вытянуть мать из этого ада.

А еще меня поразило вот что.

Я кое-что заметила. Или мне показалось, что у мамы были клыки?

У меня был всего день, чтобы покинуть дом, в котором я выросла. Я верила отцу, что тот просто вытолкнет меня на улицу, потому поспешила собрать кое-какие вещи первой необходимости.

Достала с антресоли старую потрепанную сумку и покидала туда одежду.

Только вот все мои мысли занимала мама. Как я оставлю ее? Я ведь теперь ее не увижу. Или же отец позволит мне хоть иногда видеть ее?

Спросить его об этом было страшно. На дворе была ночь, и тому ничего не стоит выгнать меня раньше.

Я присела на край скрипучей кровати. Обвела пустым взглядом свою комнату, больше похожую на коморку. С маленьким узким окном, столом с облупившейся краской и стулом. Шкаф, что как исполин, стоял в углу комнаты, был почти пуст. У меня было мало вещей. Все деньги семьи уходили на мамино лечение и сиделку. Но я не роптала. Сама подрабатывала и покупала себе вещи, если мои совсем износились, а остаток всегда приносила отцу.

Как он говорил, я только и годилась, чтобы «подметать полы и подавать жратву в местном трактире».

Я согнулась и закрыла ладонями лицо. Слезы уже не душили. Я просто устала и была не способна на проявление эмоций.

Я долго еще сидела так, нужно было придумать, куда идти завтра, но мысли разбегались. Отец еще долго ходил по дому, что-то ворчал и шумел посудой. Я слышала, как приходила мадам Бедфорд, мамина сиделка и лекарь. А потом она ушла.

Я так и не вышла из комнаты, знала, что когда у отца подобные приступы ярости и лютой непереносимости меня, лучше быть подальше от его глаз. Сколько оплеух в детстве я получила и не счесть, пока не поняла, что лучше прятаться сразу.

Даже есть не пошла. Желудок лишь разок пробурчал и затих. Знал, что ничему ему не светит. Не раньше, чем отец уснет, и я смогу прокрасться на кухню, чтобы схватить хотя бы сухарь.

Я сползла на пол и уперлась спиной в изножье кровати, подтянула к себе колени и уперлась в них подбородком.

За окном окончательно потемнело. Отец перестал ходить по дому. Я выждала еще какое-то время и приоткрыла дверь. Медленно и аккуратно, чтобы не было слышно скрипа.

Выглянула. Никого не было. Я вышла из комнаты и на цыпочках миновала дверь родительской спальни, а потом юркнула в кухню. Прижалась к стене. Хотела открыть холодильный шкаф, но не успела. Услышала, как отец вышел из комнаты.

Я снова вжалась в стену, спряталась за дверью. Послышался еще один хлопок двери. Отец вышел на улицу. Было слегка за полночь, и я не могла взять в толк, куда тот собрался так поздно. Я выглянула в окно, немного отодвигая шторку, и нахмурилась. Он уже дошел до калитки и тоже оглядывался по сторонам.

Я даже не думая, поспешила к входной двери и вступила в растоптанные тапки. То, что я собралась следить за отцом в одной пижаме и старом халате до пят, даже не осознавала.

Папа точно не шел пить в местный трактир. Слишком опрятно был одет. И это было странно. Я выскользнула на улицу и пригнулась. Отец пошел вдоль забора. Он постоянно приглаживал свои темные волосы, а потом и вовсе стал оправлять свой клетчатый пиджак. Поднял ноги по очереди (будто бы в темноте можно было что-то рассмотреть!) и потер носки выходных туфель платком.

Я пригнулась у забора поодаль. Благо вокруг было темно, и меня сложно было увидеть. Да и кусты пышно цветущие у всех соседей помогали оставаться незамеченной.

Он прошел еще пару домов на нашей улице и остановился. Снова прилизал свои волосы и обернулся, и только потом раскрыл калитку. Та оказалась открытой. Очень неосторожно со стороны мадам Бедфорд, ведь наш район не самый благополучный.

И выходит, он зачем-то пришел к нашей сиделке.

Маме стало плохо? Но почему он ничего мне не сказал? Да хоть бы покричал, и я сама побежала бы за женщиной.

Я рванула вперед, чтобы спросить, но так и замерла.

Дверь мадам Бедфорд тоже оказалась не закрытой. Да может, ее уже обокрали, и с ней что-то случилось?

Я поспешила вперед, тапки, которые я напялила на ноги, были неудобными и растоптанными. Я пробежала двор, подошла к двери и нажала на ручку. Но та оказалась вдруг закрытой.

Я снова нахмурилась. Зачем моему отцу и мадам Бедфорд закрываться. Хотела постучаться, да только