Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская
Все это царевич выслушал, наблюдая за тем, как парень торопливо набивает живот густой кашей с волоконцами мяса и трамбует все хлебом и квасом. У подростка самый рост, ему нужно хорошо есть и много двигаться, чтобы расти и развиваться, но уныние и скудость, царящие в доме, погубят и его, и талант.
Вздохнув, царевич велел подавальщице принести пирогов, кувшин сбитня и вручил все это Фоме:
– Неси домой, скажи отцу, что завтра я к нему зайду. Разговор есть.
Фома сгреб корзинку и радостный ускакал, а царевич устало двинулся на гору – ко дворцу царскому. День выдался длинный, суетный, и пока столица Ивана не радовала.
До ворот он добрался, когда уже стемнело.
Стрельцы увидели его издалека, но не торопились даже калитку приоткрывать. Зато, когда за спиной Ивана раздался стук копыт, стражи зашевелились. Мигом сбросили оцепенение и распахнули ворота.
Царевич посторонился – отошел с дороги, всмотрелся и… едва успел увернуться от кончика свистнувшей плети:
– С дороги, смерд! – раздалось над головой.
Старший единокровный брат Василий промчался мимо со свитой, и его ближники щедро раздавали тумаки. Иван сощурил глаза, передернул плечами, представляя, как могло ему рассечь кожу, а то и глаз выбить, и, стиснув зубы, двинулся через распахнутые ворота к терему. Пока лучшего жилья, чем матушкины хоромы, он для себя не нашел.
Глава 16
Глава 16
На следующий день царевич спозаранку явился к кузнецу, надеясь застать его трезвым. Почти застал.
Огненно-рыжая девица в поношенном коротком платье макала бородатого мужика в бадью у колодца и причитала:
– Батюшка, ну приди в себя уже! Гостя ждем!
Иван глянул на это безобразие из-за калитки и щелкнул пальцами. Взвыв, мужик бросился в бурьян и бурно изверг из себя все, что залил накануне.
– Поздорову, хозяюшка, – Иван оперся на калитку, – мне бы Фому да Ерему!
Рыжая прищурилась:
– Фома сейчас будет, а Еремей – вот он! – она ткнула пальцем в мужика, который уже затих у бадьи, хлебая воду.
– Так я зайду? – хмыкнул царевич. – Хотел про аренду кузни поговорить…
– Заходи, гость дорогой, – рыжая прищурилась, но ругаться не стала. Она не выглядела старше Фомы, но явно росла в более сытые времена, поэтому при общей деликатности облика приложить скалкой или ухватом могла знатно.
Иван вошел, притворил калитку и снова щелкнул пальцами. Кузнеца унесло в кусты. Рыжая проводила его взглядом и, видимо, соотнесла щелчок и состояние папеньки:
– Нельзя ли, гость дорогой, такой щелчок на бутылку поставить? Чтобы батюшку каждый раз выворачивало, как только потянется?
– Можно, – не стал скрывать Иван, – только дело непростое, и… батюшка ваш сам должен от бутылки отказаться!
Рука рыжули задумчиво поползла к коромыслу:
– А и откажется, – уверенно сказала она, – всей семьей просить будем!
Иван хмыкнул. Кузнец выбрался из бурьяна и опять приник к бадье.
– Еще раза два щелкну, – сказал царевич, – и в баню вашего батюшку надо будет вести. Мыть, парить, чтобы гадость из тела изгнать, и поить только водой или травяным настоем. Ни квасу, ни молока не давать! Где там Фома, пусть сегодня отцом занимается, я и сам в кузне побуду.
– А как же щелчок? – снова прищурилась рыжуля.
– А я Фому научу его ставить, – сказал Иван, – но сперва вашего батюшку пропарить надо да супом накормить. И поспать дать. Иначе разговоры с ним вести бесполезно, а мне его подпись на бумагах нужна.
– Подпись? – рыжая поставила коромысло перед собой и демонстративно на него оперлась.
– Я техномаг, – царевич показал значок, – хочу Фому в ученики взять. Без разрешения отца нельзя. Да и кузню вашу арендую, надо бы договор как положено составить.
Девица зыркнула на царевича голубыми глазами и нехотя позвала:
– Фимка, Фому покличь!
Из-за угла дома выглянула еще одна рыжая девица – повыше первой, но поспокойнее. Кивнула, пропала, и вскоре на крыльцо вышел Фома. Увидев царевича, он тут же напрягся, но Иван его остановил:
– Баню топи, твоего отца лечить будем. Мне его подпись нужна, чтобы тебя учить.
Фома, по счастью, сообразил быстро и тут же помчался в конец довольно опрятного огорода – затапливать печь. Вторая девица, видимо, Евфимия, вынырнула из-за угла, отобрала у старшей коромысло и принялась крутить ворот, чтобы почерпнуть воды. Кузнец выбрался из бурьяна, обвел всех диким взглядом и нырнул в бадью – пить.
Царевич усмехнулся – все при деле! Красота!
Чтобы не ждать развития событий, он отправился в кузню. Убедился, что ночью раза три в помещение пытались проникнуть, но его охранки устояли, и занялся делом. В первую очередь требовалось переложить печь. Устаревшая форма требовала слишком много угля для нагрева конкретной точки, да и сплавы в ней изготавливать неудобно.
Вообще, городские кузнецы часто покупали самые ходовые вещицы в заготовках и на месте лишь доводили их до ума, так что расход угля их не слишком тревожил, а вот Ивану нужна была высокая температура. Так что он быстро расчистил место, разломал старую печь, обнаружил, что в основании лежит трухлявый пень, и, ругнувшись, взялся ее перекладывать с основания.
Когда часа в два после полудня в кузню примчался Фома с известием, что пропаренный и накормленный супом Еремей готов к разговору, то обомлел, увидев порушенный горн и перемазанного в растворе Ивана.
Впрочем, спорить не стал – увидел, что новая печь полностью кирпичная, да и сложена на удивление ловко, и только головой помотал.
Царевич велел отроку лить на руки и долго отмывался от раствора и пота. Потом натянул рубаху и кафтан, глянул на небо и сказал:
– Сперва в трактир зайдем, поесть надобно!
– Да там Фроська ждет уже! Наготовила!
– Евфросинья, значит… Затейница у вас матушка была, – усмехнулся Иван. – То, что наготовила – хорошо, но с пустыми руками являться все же не след. Идем тогда в лавку!
В лавке царевич набрал того, с чем привык в ТАЗу