Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

Фома на его траты – два гривенника и семишник – смотрел как на расточительство. Иван втайне вздохнул и один леденец недорослю протянул:

– На, утешься, пока идем!

Ох, вот уж счастья было! Но сурового! Фома сахарную сладость взором облизал и в лакомник спрятал:

– Потом съем! После ужина, а то Фроська обидится!

Царевич на это только хмыкнул.

Глава 17

Гостя и верно ждали.

Еремей, облаченный в парадную вышитую рубаху, важно сидел во главе стола. Рядом пристроились рыжие девчонки, пряча в глазах надежду.

Иван не знал, сколько уже кузнец пьет, но Фоме на вид лет пятнадцать-шестнадцать, а значит, давно. Так что его дочери вполне могли уже потерять надежду выкарабкаться из нищеты.

Но если отец опомнится, придет в себя, то… хотя бы накопить на приданое у них, может, получится. Обе красавицы и не ленивы – при всем раздолбайстве пьющего папаши в доме чисто, огород ухожен, и сами девушки опрятно, хотя и бедно одеты.

Поздоровавшись, Иван, блюдя обычай, вручил гостинцы, сел за стол и вместе с кузнецом похлебал неплохую юшку из ершей, сдобренную огородной зеленью. Потом девчонки подали тушеную репу, рыбешек покрупнее – окуньков да плотвичек, и булки с медом к чаю.

Вот после чаю и зашел разговор. Об аренде кузницы и приеме в ученики Фомы.

– Странный ты гость, – сказал кузнец, когда Иван упомянул ученичество, – моего сына двоедушником кличут, даже товары на торгу не всякий ему продает, а ты в ученики взять хочешь! Или ты черный колдун?

– Нет, не колдун, – отмахнулся Иван, – техномаг я. Приборы всякие делать и чинить научен. Ученик и помощник мне нужен, сын твой не двоедушник вовсе, а смотрящий в оба мира. Если его обучить, будет большая польза и вам, и ему. Но это дело будущего, а пока, хозяин, давай-ка договоры подпишем. Вот этот на аренду – два серебряных рубля в неделю. А это на ученичество. Сына твоего кормить и одевать я сам стану. Твоя забота дочерей подкормить да замуж выдать!

– Дак если я тебе кузню свою сдам, где я работать буду?

– Дом поправишь, дров запасешь и соседям в том поможешь, – жестко сказал ему царевич, – глядишь, и толк будет. Дети у тебя умные и работящие, пробьются, коли дурить не будешь. И учти, – тут Иван прищурился, – коли задумаешь опять к бутылке потянуться, полоскать будет хуже, чем сегодня утром!

Ерему передернуло от воспоминаний, а Иван подтверждающе кивнул – мол, будет-будет хуже!

Бумаги подписали, и на том день завершился.

Оставив ученика дома, поплелся царевич во дворец, ругаясь про себя, что так и не научился летать на ковре, как восточные ученики, или на мече, как синьские умельцы, да и ступу с метлой не освоил – сил в нем слишком мало было. Себя и то не поднять, куда уж левитацией предмет тяжелый двигать. Но, идя в гору, мысленно перебирал разные способы “доставки” себя во дворец.

По всему выходило – надо Сивку-Бурку в город выводить. Инструмент для мастерской тяжелый, но оставлять его в кузне нельзя – ценный очень. Материалы есть особо редкие и ценные. Да и просто мощные кристаллы кадавра иногда пригодиться могут.

Вздохнув, Иван-царевич подошел к воротам и удивился, увидев кроме обычных стрельцов знакомого старшого.

– Царевич, – шепотом сказал тот, открывая ему калитку, – к терему пойдешь – оглядывайся. Неладно что-то на подворье. Искали тебя сегодня.

– Спасибо! – Иван сунул старшому рубль серебряный и попросил: – Коли спрашивать начнут, куда и зачем хожу, сказывайте – по девкам блудным да в трактиры.

– Сказать-то скажу, – почесал старшой в затылке, – да не поверят, царевич!

– Отчего ж не поверят? – хмыкнул Иван.

– Оттого, что сами по трактирам да девкам скачут!

Рассмеялся царевич в голос и сказал потише:

– А ты говори, что я по цыганкам хожу! Они ж так вопрошающим голову заморочат, что те меня в кибитке увидят!

Стрелец хохотнул и прикрыл калитку.

Иван дошел до царицыного терема, но не пошел через кованые воротца, подозревая, что именно там его и ждут. Нет, аккуратно обойдя терем и кольцо шиповника, он бесстрашно подошел к шипастым кустикам и со вздохом протянул им руку. Хватило одной царапины – распробовав кровь, кустики зашипели и расступились, открывая калитку. Царевич быстро прошел в нее, слыша за спиной шелест и хруст – опасные кустики вновь смыкались, не давая любопытным ни шанса.

В тереме его радостно встретили домовые.

Оказывается, с царской поварни вновь принесли для царевича еду и убрали ее в сундук, чтобы не замочил легкий летний дождик. А домовые сняли заднюю стенку сундука, проделали в ограде отверстие, занесли все благополучно в дом и сохранили в целости.

Иван стукнул себя по лбу:

– Прости, дедушко, не купил, чего обещал! Завтра постараюсь не забыть!

– Да тебе, царевич, тута всего изрядно прислали, пировать можно. Сказывают, царь велел меньшого сына на довольствие поставить.

– Вот и ладно! Угощайте! – обрадовался Иван.

Кошель у него после найма кузницы и прогулки по торгу изрядно отощал, а выделят ли ему обычное содержание, пока сказать сложно. Одежда пока есть, жилье имеется, да еще и еды подбросили – не так все плохо, как он боялся!

– Вот, царевич, угощайся! – по знаку старшого блюда и тарелки сами прилетели на стол.

Иван привычно наполнил молоком блюдце на шестке, выложил туда же краюху свежего хлеба и купленного днем леденцового “петушка”:

– И ты, дедушка, угощайся, и домашние твои! – сказал он и взялся за ложку.

Домовые расстарались – густые зеленые щи, забеленные сметаной, да с вареным яичком вприкуску, да рыбка жареная, да ватрушки ягодные – вроде и легкая еда, а наелся Иван вволю, облился теплой водой в бане, Сивку проведал, на яблоньку полюбовался да спать пошел.

А поутру снова в кузню отправился, только уже коня своего техномагического прихватил. Маскировка у Сивки ладная была, так что никто в коне кадавра не заподозрил. Даже свести коня попытались, но тут уж Сивка не сплоховал – зубами за бороду воришку ухватил да держал, пока Иван не обернулся.

Весть о коне по базару быстро разнеслась, так что больше за кошели